"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

Я снова вздохнула и попыталась подумать о доме: о родителях, о работе, о своей первой любви… Но почему-то все воспоминания были словно подернуты дымкой, будто я спала наяву. Мысли о родителях не принесли привычной грусти. Лишь легкий ее отголосок. Работа казалась вообще чем-то эфемерным и ненастоящим, точно и не было ее в моей жизни. А любовь?.. Вот тут было самое интересное. Почему-то образ моей первой любви тускнел и расплывался, а на его месте вырисовывался точеный профиль хванского мальчишки. Я попыталась разозлиться, но мысли спутались окончательно, и я провалилась в сон.

Мне снилось, что я иду по Свири. Мне здесь все знакомо, и я точно знаю, куда мне нужно. Под ногами хрустит снег, и я очень спешу. Я сворачиваю за угол и прибавляю шаг, почти бегу до тех пор, пока передо мной не возникают ворота со знакомой резьбой. Дом Велены. Я уверенно толкаю калитку, и тут же звенит собачья цепь. Но меня это совсем не пугает. По дороге я рассеянно глажу лобастую голову. Псина виляет хвостом и толкает меня под колени. Я еще раз провожу ладонью по лохматым ушам и почти бегу к крыльцу. Навстречу мне с крыльца сбегает Альгидрас. На его плечи наброшена меховая куртка. Краем сознания я отмечаю, что на улице очень холодно и он может простудиться, но ничего ему не говорю. И он ничего не говорит, лишь выжидательно смотрит. И в этот момент я четко понимаю, что сплю, потому что в реальности он никогда не смотрел на меня так. Даже в самом начале знакомства в его взгляде не было столько напряжения и ожидания подвоха.

– Случилось что?

– Велена дома? – спрашиваю я в ответ, и в этот момент до меня доходит, что это не сон. Не совсем сон. Это прошлое. И я – Всемила.

Я смотрела глазами Всемилы на напряженное лицо Альгидраса и при этом испытывала почти мистический ужас оттого, что впервые вижу реальное прошлое Всемилы и Альгидраса.

– А что нужно? – меж тем спрашивает Альгидрас.

– Я уже спросила, что нужно. Велена дома? – голос Всемилы звучит требовательно.

Но странное дело – это мой голос, только с другими интонациями. Немудрено, что никто здесь не заподозрил обман. Внешность, голос…

– Нет. К Славогору ушла.

Альгидрас стоит на крыльце, одной рукой придерживая на плече распахнутую куртку, а другой вцепившись в поручень. Мне приходится смотреть на него снизу вверх. Думаю, Всемилу это раздражает.

Я начинаю уверенно подниматься по ступеням. Альгидрас в напряжении замирает. Я подхожу вплотную и останавливаюсь на ступени ниже него.

– Куда ты? – устало спрашивает он.

– В дом! Застыла.

– Не нужно, Всемила. Радим злиться будет.

– Ну, это если ты меня обидишь. А ты обидишь?

– А это уж как ты ему расскажешь, – откликается Альгидрас и, резко развернувшись, уходит в дом. Дверь хлопает.

Я иду следом и распахиваю тяжелую дверь. В сенях темно, но я точно знаю, где здесь что стоит, поэтому спокойно иду через сени к прикрытой двери.

В комнате топится печь. Альгидрас стоит, прислонившись к ней плечом.

– Озяб? – в голосе Всемилы слышится насмешка.

– Зачем ты пришла?

– Замириться с тобой хочу.

Мне и самой не нравится, как это звучит. Насквозь фальшиво. Альгидрас это тоже понимает. Он усмехается и трет подбородок о плечо, словно о чем-то раздумывая. Я жду, что он ответит, но он молчит.

– Расскажи мне о Той, что не с людьми, – внезапно говорит Всемила, и Альгидрас, наклонившийся поднять котенка, замирает.

– Зачем?

– Мне страшно, Олег, – голос Всемилы звучит устало. – Голос… Он всегда зовет. И никто, кроме Радима, не удержит. А ты вон все покои им узорами изрезал. Глядишь, ваши хванские боги смилуются над Златкой да пошлют ей дитя. Узоры же для этого, да? – Всемила говорит скороговоркой, и Альгидрас, напряженно слушающий ее речь, даже не успевает ни кивнуть, ни мотнуть головой. – И появится у них дитя. А Голос меня совсем заберет.

Я чувствую отголоски глухой безотчетной тоски, хотя после того, как Альгидрас рассказал о приступах Всемилы, думала, что страх – это единственное, что она должна испытывать. Но, видимо, это было с ней так давно, что страх уже прошел, остались тоска и безысходность.

– Что за Голос? – Альгидрас внимательно смотрит мне в глаза, и это раздражает. Причем не только меня, но и Всемилу. В этот момент я могу чувствовать эмоции нас обеих. Странное ощущение.

– Голос, – горько говорит Всемила и начинает разматывать пуховый платок.

Мои руки привычно касаются мягкого пуха, расстегивают деревянные пуговицы. Я вижу, что Альгидрас нервничает, наблюдая за тем, как раздевается Всемила. С чего бы? Но сама Всемила этого не замечает. Ей просто душно.

– Голос, – задумчиво повторяет она. – Он всегда рядом. Только и ждет, когда Радим отвернется. Он кричит. Всегда кричит!

Я обхватываю себя за плечи.

Альгидрас опускает котенка на пол и тоже обхватывает себя за плечи, он смотрит на Всемилу исподлобья и осторожно спрашивает:

– Что он кричит?

– «Моей будешь», – шепчет Всемила, глядя на то, как полыхает в печи огонь.

– Всегда одно и то же? – негромко спрашивает Альгидрас.

Всемила устало кивает и озирается по сторонам. Я мимоходом отмечаю скатерть на столе, расшитую красными цветами, глиняный горшок на подоконнике, вязаную занавеску. Все это скользит перед взором Всемилы словно в замедленной съемке, и я чувствую, что ее мир меняется. Вместо усталости приходит страх, привычный, неотвратимый.

– Вот и сейчас он придет, – слышится голос Всемилы, и я не узнаю его. Никогда не думала, что мой собственный голос может звучать так надтреснуто и бесцветно.

Краем глаза я замечаю резкое движение. Альгидрас бросается к полкам и начинает переставлять глиняные горшки.

Всемила равнодушно наблюдает за его действиями. В этот момент он ей не интересен, его уже почти нет в ее мире. Мой же разум лихорадочно цепляется за происходящее. Я вглядываюсь в спину Альгидраса, пытаясь понять, успеть запомнить, не упустить чего-то важного.

Наконец он оборачивается и так же быстро бросается к печи, голыми руками скидывает крышку со стоящего с краю котла. Из котла валит пар, и Альгидрас зачерпывает прихваченной по пути кружкой кипящую воду. Вода выплескивается ему на руки, но он не издает ни звука, лишь коротко вздрагивает.

– Что ты делаешь? – равнодушно спрашивает Всемила.

– Все хорошо будет, – невпопад отвечает Альгидрас на еле понятном словенском. Потом быстро засыпает в кружку несколько щепоток травы. Я уже понимаю, что он делает. Всемила, кажется, тоже.

– Так то твой отвар. Дурной запах, – едва слышно говорит она и оседает на пол.

Я смотрю на Альгидраса снизу вверх. У него закушена губа и наморщен лоб. Он сжимает в руке кружку с горячим отваром.

– Сейчас. Нужно чуть-чуть настоять, – выговаривает он, отчаянно вглядываясь в лицо Всемилы.

– Ненавижу тебя, – вдруг говорит Всемила, и голос ее крепнет. – Что тебе стоило сдохнуть там, в море? На что ты приехал?! Резьба твоя проклятая. Кто дозволял тебе вмешиваться в волю наших богов и гневить их своими?