"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

Влияния тестя не хватило, чтоб уберечь Краузе от мобилизации, но престарелый Леманн сумел выпросить зятю место в тыловой части. Он поступил мудро. Дорога на Восток была усеяна могилами поседевших гауптманов, которых Германия забыла в 1920-м и вспомнила, когда фюреру понадобилось пушечное мясо. К счастью, не только оно. Германия захватывала территории и города, ими следовало управлять. В маленькие и большие города хлынули районные и окружные комиссары, все они были питомцами НСДАП. Краузе в партии не состоял, но Город находился в тылу действующей армии, комендантов здесь назначал вермахт…

Грохот сапог оторвал Краузе от воспоминаний. Клаус показался в двери и сделал подобострастный вид.

— Где ты шлялся, болван? — буркнул гауптман. — Подавай умываться!

Клаус исчез и появился с тазиком и кувшином. Он аккуратно наполнил таз подогретой водой, затем сходил за бритвой. Через пять минут умытый и чисто выбритый Краузе застегивал мундир.

— Что на завтрак? — спросил, все еще демонстрируя недовольство. Комендант не должен ждать своего денщика.

— Смею просить господина гауптмана погодить с завтраком, — ответил Клаус. — У ворот дожидается русский. Он просит принять его.

— Я должен делать это натощак? — разозлился Краузе.

— У русского большая корзина с продуктами, — невозмутимо сказал Клаус. — Я видел там яйца, шпиг, коровье масло и глиняный кувшинчик со сливками. Русский уверяет: они свежие.

— Так хорошо знаешь русский язык, что понял это? — все еще сердито сказал гауптман.

— В этом нет нужды. Русский говорит по-немецки…

Сливки были свежими. Краузе понял это сразу. В поместье Леманнов он каждое утро лил в чашку густую белую жидкость и навсегда запомнил, как выглядит только что сепарированное молоко. Вкус русских сливок был такой же: горьковатый, маслянистый. Краузе физически ощущал, как густая жидкость, проходя пищевод, растекается по стенкам желудка, гася боль… Краузе промокнул губы салфеткой и обернулся. Русский и Клаус стояли у порога.

— Гут! — не сдержался гауптман.

Клаус довольно ухмыльнулся, русский вежливо наклонил голову.

— Прошу господина коменданта попробовать другие продукты, — сказал он по-немецки с еле заметным акцентом. — Все свежее, лучшего качества.

— Потом! — махнул рукой Краузе.

Денщик подскочил и забрал корзину. Русский остался. Краузе сделал жест, чтоб подошел ближе. Русский повиновался. Остановившись в двух шагах, он смотрел на коменданта, ожидая, когда хозяин заговорит. Краузе не спеша рассматривал гостя. Русский был молод, не старше тридцати. Выше среднего роста, лицо продолговатое, волевой подбородок. Серые, умные глаза смотрят без страха. Одет как простой селянин, но явно не из их числа. Да и одежда с чужого плеча — рукава полотняной рубахи коротковаты…

— Откуда знаете немецкий? — спросил Краузе (он сам не заметил, как употребил «вы»). — Учили в школе?

— В этом не было нужды. Мой отец немец.

— Вы можете это доказать?

— Только такой документ, — русский достал из кармана штанов потертую бумагу и протянул ее коменданту. Краузе развернул. Машинописная копия с подписью и печатью. На русском.

— Что здесь написано?

— Это приговор, — пояснил гость. — Кернер Эдуард Эрихович, то есть я, приговорен Особым Совещанием СССР к 25 годам лагерей за шпионаж в пользу Германии.

— Вы были нашим шпионом?

— Нет, господин комендант. Я ничем не провинился перед большевиками. Для того чтобы стать шпионом в России, не нужно что-либо делать. Достаточно быть немцем.

«Не врет! — мысленно отметил Краузе. — Это хорошо. Но разобраться следует».

— Клаус! — позвал он. — Пригласи Ланге! — велел, когда денщик показался в двери. — Садитесь, герр Кернер! — предложил гостю. — Так зачем вы пришли?

— В первую очередь показать вам продукцию местных селян, — ответил Кернер, присаживаясь на самый дальний от стола стул. «Знает свое место, — отметил Краузе. — Его хорошо воспитали». — Во-вторых, если продукты понравятся, договориться о поставках.

— Сколько вы можете предложить?

— Я знаю лишь возможности деревни, где сейчас живу. Тридцать килограммов коровьего масла ежедневно, к примеру.

— Тридцать? — изумился Краузе.

— Близ деревни расположена ферма, сотня коров. Удои и жирность молока у русских не такие, как в Германии, зато есть сепаратор и маслобойка.

«Клаусу с большим трудом удается раздобыть немного масла офицерам к завтраку, — лихорадочно размышлял Краузе. — Солдаты едят маргарин. Они будут благословлять меня. Излишки масла можно солить и отправлять в Германию. Жиры в фатерланде по карточкам, а тут такое богатство…»

— Что хотите взамен? — сердито спросил Краузе, заметив, что Кернер внимательно наблюдает за его мимикой.

— Я слышал, господин комендант, немецким командованием установлены твердые закупочные цены…

— Русские не спешат ими воспользоваться! — возразил Краузе.

— Большевики отучили крестьян доверять деньгам. При старой власти в сельской местности была широко развита меновая торговля. Они называли это потребительской кооперацией. Селянин относил в специальный пункт излишки продуктов и получал взамен товары по своему выбору: мыло, соль, спички, ткани, керосин…

— Вы предлагаете организовать нечто подобное? — понял Краузе.

— Именно, господин комендант! Надеюсь, у армии великой Германии накопилось много трофеев. Большевики бежали так быстро! Если вы доверите, я стану посредником в этом обмене. Буду привозить в Город продукты, забирать товары… Сами понимаете, мы можем установить цены, какие наилучшим образом вознаградят нас за труд…

«Проще говоря, он предлагает грабить селян и делиться со мной прибылью, — понял Краузе. — Почему бы и нет? Даже в Германии такое сходит с рук, а здесь Россия…»

— Разумеется, господин комендант будет каждый день получать кувшин свежих сливок, и совершенно бесплатно, — добавил гость, по-своему истолковав молчание гауптмана. — Селяне, приютившие меня, будут счастливы…

— Вы, случайно, не еврей? — не удержался Краузе.

— Кто здесь еврей? — послышался веселый голос, и в комнату вкатился офицер в черной форме — оберштурмфюрер Ланге. Вопреки своей фамилии (Ланге — большой), глава СД Города был мал, зато кругл и подвижен. Его румяное лицо светилось постоянной улыбкой. С такой же улыбкой, вспомнил комендант, Ланге неделю тому назад расстреливал пойманных в Городе коммунистов. При появлении эсэсовца Кернер встал и поклонился.

— Господин комендант имеет в виду меня.

— Не похож! — бросил Ланге и протянул руку. — Документ!

Копию приговора он изучал тщательно (гость понял: эсэсовец знает русский).

— Подлинник! — заключил Ланге, но бумагу не вернул. — Откуда это у вас?

— Вручили в тюрьме. У большевиков так принято.

— Как вы сбежали?

— Нас эвакуировали в Смоленск. Пешком. На колонну налетели немецкие самолеты, заключенные стали разбегаться. Охрана стреляла, но мне повезло…

— Это правда! — подтвердил Ланге, поворачиваясь к Краузе. — Я был там спустя пару дней. Дорога усеяна трупами. Сказали: никто не уцелел!

— Некоторым удалось. Мы ушли вдвоем: я и уголовник по имени Коля.

— Где он?

— В лесу мы разделились. Коля не хотел идти со