Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

Удивительная ирония судьбы заключалась в том, что два лучших ударных разъезда русской крепости были сплошь составлены из крымских татар. И вот сейчас, далеко внизу, на потемневшем весеннем снегу, они окончательно зажимали в клещи отряд наемников-ойратов. Эти степняки проявили дьявольскую изворотливость, сумев подобраться почти к самым внешним веркам Албазина, чтобы выведать секреты новейших укреплений. Но уйти им было не суждено.

— И в какую же прорву серебра обходится богдыхану наем этих ойратов? — задумчиво, словно рассуждая сам с собой, произнес Голицын.

Государева оберегателя и дипломата искренне поражало то, сколько Цинская империя вбухивает в эту бесперспективную войну. Суммы выходили астрономическими. По донесениям лазутчиков, маньчжуры обложили тройным военным налогом не только саму Маньчжурию, но и ряд богатых северных китайских провинций. И всё это сгорало здесь, в амурских снегах.

— Лучше бы деньги эти потратили на договор с нами и торговлю, — сокрушался Голицын.

Снизу долетел сухой, раскатистый треск выстрелов. Над перелеском вспухли сизые облачка порохового дыма. Некоторым ойратам, сидевшим на превосходных лошадях, почти удалось вырваться, но татары били на скаку без промаха. Нельзя было оставлять врагу глаза и уши. Если есть возможность зачистить всех соглядатаев в округе, чтобы Канси так и не узнал, чем именно теперь ощетинился Албазин, это нужно делать безжалостно.

Когда последняя точка на снегу замерла, Голицын изящным жестом оправил рукава кафтана.

— Что ж, господа воеводы. Не отобедать ли нам?

Возражений не последовало. И Толбузин, и Бейтон до сих пор втайне поражались тому, как этому московскому франту удавалось даже на краю света, в условиях постоянной работы, учений, перемещений, окружать себя почти дворцовым уютом.

Что на обеде, что на ужине у князя всегда было такое изобилие и изящество сервировки, о котором другие защитники Албазина ранее и помыслить не могли. Секрет крылся в свите Голицына: он привез с собой расторопных слуг, которые мгновенно освоились, наладили поставки дичи, выстроили великолепную кухню и даже умудрялись подавать к столу свежую зелень.

— Пожалуй, съезжу-ка я сперва в Северный речной острог, — сказал Толбузин, поправляя саблю на поясе. — Проверю, как там пушкари обустроились. А к обеду, Василий Васильевич, непременно возвернусь.

Толбузин коротко поклонился и зашагал к лестнице. Обернувшись, Бейтон с гордостью окинул взглядом раскинувшуюся внизу панораму.

Албазин больше не был той деревянной крепостцой, какой его знали еще год назад. За рекордно короткие сроки он превратился в колоссальный, неприступный укрепрайон. Врага теперь встречали не просто грозные стены — по большей части одетые в камень, кирпич и даже невиданный здесь бетон. Врага ждала эшелонированная оборона.

Цепь вынесенных вперед земляных бастионов, соединенных небольшими передовыми острогами, напоминала знаменитые засечные черты на юге России, но с поправкой на передовую инженерную мысль и на артиллерию.

И теперь, когда зимним путем в Албазин доставили еще тридцать тяжелых орудий да батарею, новейших гаубиц-«единорогов» вместе с обученными пушкарями, каждый острог ощетинился убийственной огневой мощью.

Но артиллерией дело не ограничивалось. На подходах к крепости зияли замаскированные волчьи ямы. Четыре кузни в самом Албазине работали день и ночь, исторгая из своего нутра тысячи пудов «чеснока» — страшного оружия против любой конницы.

Стоит вражескому коню или пехотинцу наступить на раскиданные в траве кованые шипы, пробивающие ногу насквозь, — и атака захлебнется в крови еще на дальних подступах.

Не получится отбиться издали, так маньчжурам придется штурмовать сначала первую линию обороны, ложиться костьми на второй, и только потом, если кто-то чудом выживет, они увидят перед собой главные каменные цитадели.

Бейтон проводил взглядом уезжающего Толбузина, тяжело вздохнул и повернулся к Голицыну.

— Нет, Василий Васильевич. Не разумею я китайцев, — покачал головой обрусевший немец. — Нас ведь нынче голыми руками не взять. И до этого стояли намертво, а ведь тогда нас и тысячи не набиралось, да и пушек почитай что не было! А теперь?

Бейтон широким жестом указал на реку.

— По Амуру ходят наши речные корабли с артиллерией. По окрестностям конные разъезды из татар и тунгусов маньчжуров гоняют как зайцев. Казаки от них не отстают, лютуют в набегах. У нас камень, порох, сталь! Почему их богдыхан не договаривается? Зачем гонит людей на верную смерть?

Голицын подошел вплотную к краю башни и устремил тяжелый, проницательный взгляд за Амур, туда, где за лесами лежала империя Цин.

— Потому, Афанасий Иванович, — тихо ответил князь, — что для дракона отступить — значит потерять лицо. А потеря лица для них страшнее потери целой армии. Они еще не утвердились в Китае, а тут проиграть нам, тем паче без боя. Небось и серед ленивых китайцев найдутся те, кто проявит неповиновение маньчжурам. Вот они и желают сковырнуть нас. Да и мы для них, как тот крендель медовый. Столько пушек… в миг бы обросли оружием смертным. Но ничего. Когда они обломают клыки об этот бетон, они заговорят. Сами приползут. А пока… пусть смотрят и боятся.

Голицын на мгновение задумался, глядя на тающий вдали пороховой дым. А может, богдыхан Канси не договаривается просто потому, что уже не может себе этого позволить?

Князь вспомнил недавнюю китайскую делегацию. Послы в шелковых халатах с драконами тонко, витиевато намекали: можно, мол, соблюсти хотя бы формальные обряды. Пусть русские воеводы просто исполнят протокол китайского двора, отобьют земные поклоны правителю Поднебесной, признав его сюзеренитет. Сохранят богдыхану лицо. А уж после этого начнутся реальная политика, торговля и подписание взаимовыгодных договоров.

Будь Албазин один в глухой осаде, не имей он шансов выстоять — дипломат Голицын, возможно, скрипнул бы зубами и пошел на эту унизительную хитрость ради спасения людей. Но сейчас? Когда очевидно, что есть все силы не только отбиться, но и нанести сокрушительный контрудар по маньчжурским крепостям вдоль всего Амура? Нет. При таком раскладе маньчжуры со своими традициями оказались слишком уж негибкими. И поплатились за это.

— Договариваться с руки лишь тогда, когда твой нож уже легонько холодит горло переговорщика, — негромко, но веско произнес Василий Васильевич, обращаясь скорее к ветру, чем к собеседникам.

Затем он изящным движением унизанной перстнями кисти отряхнул со своего бархатного камзола совершенно несуществующую пылинку, развернулся и легким кивком поманил за собой Бейтона.

Афанасий Иванович прекрасно знал этот жест. И отлично понимал, что прямо сейчас его ждет лучшая — и единственная — в радиусе пяти тысяч верст коллекция изысканных вин и крепких настоек. С последним обозом из столицы привезли невообразимое количество элитного алкоголя.

Предназначался он не столько для застолий внутри Албазина, сколько как важнейшая валюта для большой политической игры —