"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

Он сделал несколько шагов по ровной кромке.

— Там соседний зал, — наконец сказал он. — В точности такой же, как этот, с той лишь разницей, что туда выходит кухонный колодец. Мне удалось зацепиться за цепь, и меня вытащили в бадье. Меня до сих пор оторопь берет, когда думаю, как я в прорубь не сорвался.

— Ты тогда уже был… заклят? — Он кивнул.

— Отец проделал это, умирая. Думаю, хотел с моей помощью отыграться на всех тех, кого оставлял живыми. Мне было десять, и я отчаянно трусил. Потом… потом те три года я тоже жил в постоянном страхе. Немудрено, ведь надо мною висела зловещая тень регента, любовника моей матери. Он, видишь ли, весьма последовательно шел к моему устранению. Во всяком случае, мне его планы были вполне очевидны.

Сделав очередную паузу, Рэндалл посветил факелом в щель, что спасла ему жизнь. Глянув под ноги, Аранта увидела вмерзшие в лед обломки костей.

— Когда я выбрался отсюда, я понял, что самое страшное со мной уже случилось. Ничего… хуже быть просто не могло. Вот тогда я перестал бояться. Вообще. Можешь ты сказать, чтобы я когда-нибудь чего-нибудь боялся?

Она молча покачала головой, безотчетно оглядываясь, где бы присесть. А может, ему бы стоило чего-нибудь бояться? Здесь, в этом месте даже вся сила их крови ничего не значит. А кто знает ее, всю силу их крови? Рэндалл с факелом в руке казался ей то воплощением света во тьме, раскинувшей над ним свои крылья, то ее порождением, и ясно было только, что долго в здравом рассудке она тут не протянет. Рэндаллу вроде бы ничего не делалось. Мельком подумалось, что все, что могло с ним сделаться, уже сделалось двадцать лет назад. Как будто и не стоял он посреди кошмара, жившего внутри него много лет. Во всяком случае, равнодушно посвечивая факелом в углы, он до обидного мало реагировал на антураж этой морозной жути.

И наоборот. Ей самой, в сущности, ничего здесь не угрожало. Рэндалл, совершенно очевидно, не замышлял против нее ничего плохого. Не в этот раз. Ничто здесь не напоминало ей, как ему, о детских страхах. Но испытываемое ею ощущение темного ужаса буквально гнуло к земле. По меньшей мере странно для человека, повидавшего и войну, и военные лазареты. Это было даже больше, чем страх за собственную жизнь. Возможно, ей было так страшно потому, что он не боялся. Если бы Аранте известно было слово «иррациональность», она бы его употребила. И сапоги, безусловно, ей следовало надеть с более толстыми подошвами.

— Это, — спросила она, поддевая носком обломок кости, — летом тает?

— Угу, — отозвался Рэндалл. — Я был здесь летом и бросал камешки. Слышен плеск. Догадалась, почему я не пью здешней воды?

Аранта передернула плечами. Ему следовало предупредить ее раньше. Впрочем, кажется, он упоминал о плохой воде в каком-то забывшемся давнем разговоре, но там они не были наедине, и король не расшифровал, что имел в виду. А потом как-то все это задвинулось за ненадобностью в дальние уголки памяти.

— Может, — осмелилась она, — хватит здесь? Все уже посмотрели?

— Нет, — сказал Рэндалл негромко. — Говори со мною теперь. В другом месте я могу не ответить на твои вопросы.

— Ты, — сказала она, как можно теснее обхватывая себя за локти, — непозволительно груб с моими мужчинами.

Может, будь обстановка чуть менее мрачной, она сформулировала бы свою мысль пообходительнее, однако Рэндалл не воспользовался любезно предоставленным ему поводом для пустого ерничанья.

— Ну… они ведь могут быть непозволительно грубы в ответ, — хмыкнул он. — Во всяком случае — попытаться. Чтобы я почувствовал… хотя бы интерес. Кеннет аф Крейг — ничто. И ничем его сделала ты.

Он поднял руку, предупреждая вспышку ее возражений.

— Что можно сказать в защиту мужчины, который таскается за тобой следом, как нитка за иглой? Разве то, что бедняга это сознает?

Замороженный мозг Аранты тем не менее разродился метафорой, вроде того, что ни игла без нити, ни нить без иглы для шитья не пригодны, и более того, когда дело сделано, именно нить удерживает соединенными вместе разрозненные детали кроя. Иголка больше не нужна. Однако сейчас оба они вряд ли были расположены к многословным красивостям.

— Он твой офицер, — хрипло напомнила она. — Его кровью куплено твое королевство.

— Кровью и еще много чем другим, — возразил Рэндалл. — Я сожалею. Но Кеннет аф Крейг исполнил миссию своей жизни, и я говорил тебе, что для него самого было бы лучше умереть на пике чести и славы, не испытав разочарования, тогда, когда, как нам казалось, мы завоевали для себя весь мир.

— Ну да. Одни получили чуть больше, другим досталась только честь. Хочу дать тебе совет, король. — В ее голосе прорезались визгливые интонации старой ведьмы. Наверное, она когда-нибудь станет ею. Если доживет. — Никогда не говори «сожалею». Тебе это не дано.

— Ты хорошо меня знаешь, — согласился Рэндалл. — Ты знаешь меня в каждый мой момент, а не после, когда я уже изменился. Ты для меня единственный человек… в своем роде. Ну а что касается мэтра библиотекаря… — Он неожиданно потряс головой, будто отгонял наваждение. — Он — Брогау. Этим все сказано. Все! Я с детства не видел Клемента, старшего из сыновей Узурпатора, и не знаю, насколько верно передается в их роду семейное сходство, но этот… у него и лицо, и движения отца. А тот был самым опасным и сильным хищником королевства. Если бы не кровь де Камбри в их жилах, мне стоило бы уничтожить его щенков как потенциальную опасность, не раздумывая ни минуты.

— Приятно сознавать, что ты способен на сентиментальность.

— …хотя почему, собственно, я должен сохранять ему жизнь? — Он огляделся по сторонам. — Я выиграл войну, чернь обожает меня по праву силы, и сэр Эверард не посмотрит на меня укоризненно. Никто никогда не посмеет меня упрекнуть.

— Потому что я прошу тебя об этом.

— Однажды, — разомкнул Рэндалл посиневшие губы, — мне придется пренебречь твоей просьбой. Представители этой фамилии отняли у меня всех, кого я любил… начиная с матери. Мэтр Эйбисс. — Он скривил губы, стараясь удержать лицо. — Безобидный, как кусок хлеба. Сэр Эверард де Камбри. Первый и главный из создателей моей победы, без которого не было бы ничего. Каждый раз, когда мне причиняют боль, Брогау так или иначе к этому причастны. Мне хочется выплюнуть это проклятое имя.

— Уриен всего лишь библиотекарь.

— Он мне не друг.

— Но ведь от самого тебя зависит, станет ли он врагом. Знаешь, — она помолчала, определяя вес чужой тайны, — отец ведь