Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Мы даже сдружились с барменом, его звали Семен, на почве интереса к женскому полу.

К стойке бара постоянно подсаживались женщины, вульгарно изукрашенные польской косметикой и дешевыми украшениями, привлеченные мужественным обликом бармена, и скучающим мной. Все эти Маруси из Магадана и Клавы с Камчатки проводили отпуск без мужей и жаждали приключений. Бармен снисходительно назначал им свидания. Я вежливо отнекивался — не впечатляли.

Симпатичных девчонок тоже хватало, но все они были с кавалерами — усатыми кавказцами.

Так, раз за разом, я оставался одинок.

Впрочем, не очень-то и хотелось.

Дело в том, что Ева теперь всегда была со мной. Подержавшись за меня той ночью в разгромленной ванне (установив тактильный контакт), теперь она чувствовала мои мысли и могла залезать ко мне в голову, как к себе домой. Вернее, не так — своим постоянным присутствием она мне не досаждала, но стоило о ней вспомнить, тут же появлялась, так же как Кир в виде голоса в голове и деликатно спрашивала: хочу ли я её видеть? Только тогда фея визуализировалась или даже воплощалась физически.

Это, конечно, улучшало наше взаимодействие, выводило его на новый качественный уровень, но и напрягало, особенно поначалу. Неприятно, когда, кто-то знает о твоих желаниях. Пусть даже этот «кто-то» непойми что из себя представляет, но выглядит-то, как красивая девушка. Ева успокаивала меня, говоря, что поставила блок и знает лишь то, что касается лично её. На это я засмеялся и спросил: а если я мысленно захочу лично её трахнуть, она об этом узнает? Фея совершенно серьезно сообщила, что — нет, мол, её надо как обычную человеческую женщину об этом попросить, тогда обещала подумать.

Тоже мне, человеческая женщина! Подумает она!

Ева обиделась и сказала, что никакая женщина с ней не сравнится, а после исчезла и не отзывалась целый день. Но я-то знаю — придуривалась — если бы что-то серьезное, мигом бы примчалась!

Хм… может, правда, попробовать?

* * *

Сегодня был обычный вечер.

Пьяные люди отплясывали между столиками и эстрадой, где сидели музыканты зловещего вида. Лысый, с медной мордой аккордеонист выглядывал из-за своего инструмента, как убийца из-за угла. Длинноволосый старик-пианист в шляпе и с крючковатым носом походил на Фредди Крюгера. Время от времени он переставал играть, демонстрируя смертельную усталость, бросая гипнотизирующие взгляды на танцующих, требуя мзды. Тогда к нему, как бабочки на огонь, слетались денежные купюры, и он воспряв духом с новой силой ударял по клавишам.

Похожий на боксёра словоохотливый бармен Семен, одетый в белую рубаху с закатанными рукавами и чёрный галстук-бабочку, в паузах между приготовлением коктейлей рассказывал мне, кто есть кто в этом зале.

Каждый раз здесь занимали столик две сочные, грудастые дамы — жгучая брюнетка и крашеная блондинка. Они поджидали клиентов, уходили с ними в недра гостиницы, затем возвращались снова, чтобы подцепить новый улов. Начитанный Семен прозвал их — Бастинда и Гингема.

Большинство официанток тоже были профурсетками, но не такими открытыми, типа, подработка.

— Видишь вон ту, Виолетту? — говорил бармен, указывая на красавицу в белом кокошнике, которая выносила из кухни поднос с едой. — Она дает за полтинник, но, если понравишься, в следующий раз даст и так.

— Но откуда столько народу? — не в тему спросил я. — Ведь сезон почти закончился.

— Для кого как, — ответил Семен. — Летом приезжает всякая мелкая шушера, да семейные с детьми. С них и взять-то нечего, копейки считают. А сейчас, к осени, на «бархатный сезон» собираются торговые бобры, деловые люди, у каждого с собой тысячи. Каждый хочет отдохнуть, развлечься. Едут с Сибири, с Урала… Весь год их ждём, во всех гостиницах.

И тут я буквально физически почувствовал затылком, что кто-то пристально на меня смотрит.

Обернулся и офонарел, уперевшись во взгляд темных глаз под эффектной копной каштановых волос.

— Ева! — в панике позвал фею, судорожно нащупывая в кармане пистолетик. — Тикать надо!

— Не бойся, Феликс, — сказала Ева, — они ничего тебе не сделают!

— Они?.. — я с трудом оторвался от глаз Тинатин и зашарил взглядом по залу. — Сколько их?

Тут меня тронули за плечо. Я аж подпрыгнул, разворачиваясь. Как подкралась?

— Спокойно, Феликс! — воскликнула отпрянувшая Мира. На её милой азиатской мордочке играла ехидная улыбочка. Одета девушка была в красный сарафан на пуговицах, чуть выше колен и изящные босоножки на каблучке с прозрачными ремешками.

— Чего так смотришь, словно привидение увидел? Ты мне, как будто не рад?

— Он и мне, как будто не рад, — сказала, подошедшая к нам Тина. На ней был брючный костюмчик в синюю полоску, от чего немножко напоминал пижаму, на ногах белые лодочки.

Не смотря на сумбур в голове, я не мог не отметить, что выглядели девушки отпадно.

Бармен Семен с интересом наблюдал за нашей встречей.

— Знакомые? — с понимаем сказал он. — Так вот ты кого ждал здесь. Вах, какие красавицы!

— Красавицы… — уныло согласился я.

— Тебе товарищ на вечер не нужен? — игриво подмигнул он мне. — Стол накрою, всё устрою!

Девушки шутку не оценили. Тина глянула на него так, что любвеобильный бармен мигом посерьёзнел и занялся своими делами.

— Пошли, — сказала мне Мира, — поговорить надо, а здесь шумно…

— Пойдем, — так же уныло согласился я и пошел к выходу, чувствуя себя словно под конвоем.

«Не бойся, они тебя не тронут» — прошептал у меня в голове голос Евы.

Да я и не боялся, помнил про восемьсот миллисекунд. Хотя, о чем я… чтоб сработала способность нужно время — секунд десять — успеют меня десять раз зарезать! Но я всё равно не боялся — дурак, наверное.

Мы вышли из ресторана, сели на свободную лавочку — я в центре, девицы по бокам. Тина немедленно достала из сумочки сигарету, сунула мне зажигалку.

— Угости даму огоньком… — выглядела она очень нервно.

Я послушно щелкнул. Она затянулась, пустила мне в лицо струйку ароматного дыма, потом больно ткнула острым локтем в бок.

— Ты куда сбежал от меня из гостиницы? — ткнула еще раз, — а, любовничек?

— Блин, больно же! — я попытался встать, но она удержала, словно клещами сжав своими тонкими пальчиками мою руку.

— Больно ему… это еще не больно… могу и побольнее!

— Тина, хорош фигнёй