Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

— Волки не разговаривают, — пролепетала девочка, зажмурившись. — Это сон! Это всё сон!

— Вот так и стой, вкусняшка.

— Пёс, умоляю, оставь мне моё дитя!

«О ком это она?» — стуча зубами думала Камилла. Мысли путались, мешались в голове. Она снова попятилась, и волк вдруг опрокинул её на землю, поставил лапу на живот, прижимая.

— Дитя? Это — тоже твой ребёнок? Не слишком ли их у тебя много для феи?

— Это — моё единственное дитя. Прошу тебя… Я дам кое-что взамен.

— И что же? Здесь, лишённая магии, красоты и вечности, что ты мне можешь предложить?

— Тайну. Оставь моей девочке жизнь, и я расскажу тебе то, что ты не знаешь. Тайны дорого стоят.

Кто-то с незнакомым старческим голосом подошёл совсем близко. Вклинился между Камиллой и волком, отодвигая волка. Обнял, помогая подняться. Но девочка не решалась открыть глаз.

— Смотря какие, — разумно заметил хищник.

— Любые тайны Румпеля стоят дороже золота. Разве не так?

— Возможно. И что за тайну ты хочешь мне предложить, милая?

— Тайну осени.

«Я брежу, — твердила Камилла сама себе, сотрясаясь от ужаса. — Это всё мне снится! Это нереально. Этого не может быть». Волк колебался. Девочке казалось, что она сейчас рухнет замертво, прямо здесь, на задворках, у самой решётки, в двадцати метрах об безлюдной дороги. Но почему-то ноги всё ещё держали добычу.

— Хорошо, — наконец согласился монстр. — Жизнь в обмен на тайну. Камилла, душа моя, запомни: если ты завтра не пойдёшь в полицию, не напишешь там всё, как было на самом деле в грязном деле с изнасилованием твоей одноклассницы, я всё же тебя съем. И жевать буду медленно и сладко, начиная с пальчиков. Ни одна охрана не сможет мне помешать, поверь. Единственное спасение для тебя — колония несовершеннолетних. Там я тебя не трону. А сейчас иди домой, зайчонок. И не оглядывайся.

И Камилла, спотыкаясь, не открывая глаз, развернулась и побрела обратно. А затем побежала.

Ворвалась домой, сбросила кроссовки, шмыгнула в свою комнату, запрела дверь, закрыла окно. Села на постель и уставилась в зеркало. В нём сидела темноволосая девочка с круглыми широко распахнутыми от ужаса глазами. Бледная-бледная. С пляшущими губами.

— Это был кошмар, — пролепетала Камилла. — Я заснула, и мне всё приснилось…

Её отражение спрыгнуло с кровати, подошло к зеркальной поверхности, ухмыльнулось, сверкнув крупными острыми зубами.

— Не думаю, мон ами, — шепнуло, подмигнув.

* * *

Германа не арестовали. Нас подробно допросили о произошедшем и отпустили. На обратном пути Герман созвонился с отцом. Мне было странно слышать насколько чужим стал голос мужчины.

— Извини, что так рано, — холодно поздоровался сын. — Нет, не передумал. Нет, не из-за Веры. Насчёт Артёма. Он в реанимации. Отвезли на скорой. На токсикологическое.

Я мягко взяла его ладонь, устало привалилась к плечу. Светало. В машине было тепло и уютно. Кот вёл уверено, как будто родился с рулём в руках. Тускло мигали светофоры. Фонари всё ещё светили на дорогу, но их свет мешался с утренним.

— Да. Снова. Нет, дело не в ней. Потом объясню. Пап, насколько я понял, в срыве Артёма как-то поучаствовал твой старый друг. Да, Петрович. Он пришёл ко мне и заявил, что Тёма сорвался. Да, это связано с делом Виталика. Давай встретимся часов через пять: я вторую ночь не сплю. Потом расскажу…

Но очевидно Павел-не-знаю-отчества не успокоился, и Герману пришлось рассказывать вкратце всю историю. До меня доносился густой, рокочущий голос его отца, но слов я не слышала. Разговор всё ещё продолжался, когда мы приехали. Только минут через десять Герман отключил телефон, выдохнул устало:

— Кот, забирай Мари, а я поехал домой.

— Рехнулся? — дружелюбно поинтересовался Бертран. — В таком состоянии? Я тебе постелю на кухне. У нас есть раскладушка. Пошли.

Прошло ещё с полчаса, пока мы устраивались, и наконец я рухнула на раскладной диван. Надо будет посмотреть его конструкцию… Классная такая идея… С этой мыслью я отключилась.

Когда я проснулась, то поняла, что очень хочу пить. Губы пересохли, в горло словно кто-то насыпал песок. В комнате было темно: оконные шторы практически не пропускали свет. Я поднялась, встала, выползла в коридор, всё ещё досыпая находу. Проползла на кухню, споткнулась обо что-то и упала. Меня удержали.

— Кто тут? — пробормотала я, протянула руку.

— Мари? — удивился Герман.

Моя рука натолкнулась на его лицо.

— Ой. Извини, я хотела пить и совсем забыла, что ты тут.

Тут я поняла, что практически лежу на нём и села. Он тоже. Встал, прошёл к выключателю, зажёг свет. Мне было неловко.

— Я тебя разбудила?

— Да, но это хорошо. Нужно много всего решить…

Он запнулся, и мы уставились друг на друга, застыв.

Нет, я, конечно, видела немало обнажённых мужчин. Ничего принципиально нового, но… Понимаете, есть разница между анатомическим атласом, скульптурой и живым человеком. Я сглотнула. Конечно, наиболее анатомические подробности были спрятаны в трусах, но… Герман выключил свет.

Ну и зря. Было интересно.

— Извини, я забыл, что…

— Вот это, у тебя на животе, это и есть то, что называют кубиками? — живо заинтересовалась я. — А можно потрогать? Они правда твёрдые? И, кстати, почему кубики, если они не прямоугольной формы?

Встала и подошла к нему.

— Я думал, ты смутишься, — мягко, но немного сипло заметил Герман.

Прислушавшись к своим чувствам, я призналась:

— Нет, ну смущение у меня есть. Полагаю, оно вполне естественно для этой ситуации. Но видишь ли, я как раз читаю учебник по анатомии… Это то, что у нас было бы немыслимо. Равно, как и обнажённое тело. А статуи…

— То есть, включить свет?

— Да, если можно. А дотронуться разрешишь? Вот эти вены и жилы…

Как же хорошо иметь дело с человеком, который настолько понимает тебя и твой научный интерес!

Завершилось моё исследование нашим жадным поцелуем. Не знаю, почему, но меня внезапно потянуло ощутить все эти мускулы, жилы и вены кожей, а не пальцами, и снова коснуться губами губ. Наверное, так тоже исследовать… можно…

Как знать, может мы и не остановились бы на поцелуях в моих анатомических изысканиях, но внезапно зазвонил телефон Германа.

Мужчина отстранился. Взял трубку.

— Да. Вера, я… Что? Подожди, не реви. Что ты говоришь? А он переводил? Это правда? Знаешь, после истории с твоим братом, я уже ничему не удивлюсь. Так, подожди. Дочь не отвечает за отца… Понял. Скоро буду.

Посмотрел на меня.

— Прости. Мне надо ехать.

— Поезжай, конечно, — я пожала плечами.

Герман натянул джинсы, футболку. Между нами повисло странно-натянутое молчание.

— Извини, — наконец