Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов

— В этой реальности мы снова не вместе… — Михаил сел прямо на камни возле деревянного креста, который совершенно не изменился за те года, что стоял тут.

Это было символическое место, потому что Михаил так и не смог похоронить жену по настоящему. Сейчас, обладая могуществом командного центра, он мог без труда найти тех, кто убил Нину Росс, и найти всех косвенно причастных к её смерти. Он мог выяснить всё, абсолютно всё, что её хоть как-то касалось. Он мог найти настоящее место захоронения и сделать всё так, как требовали обычаи современного человека. Но он не делал этого, потому что понимал, что это не вернет ему главного — его жену Нину Росс. Он это понимал, потому что уже неоднократно делал все перечисленное в других ныне несуществующих реальностях, которые он и Основа изменили.

Михаил знал как умерла его жена. Он знал об этом всё, вообще всё, но из-за этого ему было еще хуже. И он, стоило ему этого только пожелать, мог без труда вернуться в то прошлое, где Нина была жива. И он хотел это сделать, не проходило и секунды, чтобы он не думал об этом, эта мысль всегда была будто закрепленной в его разуме. Но разве мог он нарушить ту клятву, которую когда-то дал Нине? Нет, он был не в состоянии это сделать. Она просила его довести это дело до конца — он дал клятву, он вновь сделает миры свободными.

— Это просто крест, ты поставил его вдевять лет назад и с тех пор не появлялся. Я слежу за ним, не позволяю ему стареть. Я хорошо знаю, насколько он тебе дорог.

Медведь Урхарер страдал ожирением и поэтому для того, чтобы просто сесть, ему требовалось значительно больше времени, чем его нормальным сородичам.

С трудом усевшись и не раздавив Михаила, мишка оскалился, но по сути это была улыбка и Росс её разглядел.

— Я бываю здесь довольно часто, но не настолько, как мне этого хотелось бы, — сказал Михаил. На его лице уже не было слез.

— Я знаю, — отозвался Урхарер. — Но обычно ты бываешь тут всего лишь раз.

Михаил качнул головой:

— Это если говорить о реальностях, мой мохнатый друг. Но ты ведь знаешь, что реальности меняются.

— Я знаю, — снова отозвался медведь. — ВСЯ моя память всегда доступна мне. Вообще ВСЯ.

— Моя тоже доступна мне, — сказал Михаил, глядя на крест, а не на собеседника. — Когда-то мы пришли с Ниной на эту гору и ей сильно понравился открывшийся отсюда вид. Тогда она сказала, что если вдруг умрет, то я должен похоронить её здесь. Это было не так давно, это было совсем недавно, но и одновременно невозможно давно. Я не видел Нину сотни лет, понимаешь? Она умерла сотни лет назад. Так давно, а душа болит так же сильно, будто её не стало вчера. Когда уже перестанет? Неужели никогда? Кто знает ответы на эти вопросы?

Медведь по человечески пожал плечами и ответил:

— Мне помнится, что ты хоронил её кости в этом месте семь раз. Ты можешь считать, что сдержал это обещание, человек. А вот клятва, которую ты дал пока что не исполнена. Все еще не сомневаешься в том, что сумеешь её выполнить?

Михаил уверенно кивнул:

— Я поклялся Нине, что уничтожу Основу. И я не отступлюсь, пока не сделаю этого.

— Когда-то я считал, что более упертых, чем разумные медведи, не существует. Человек, ты порушил мои убеждения. — Урхарер выдал короткий рык, который на самом деле являлся смешком.

Михаил тоже усмехнулся и ответил:

— У меня такой характер, так что я ничего не могу с этим поделать.

Резко оскалившись, что означал проявление серьезности, медведь спросил:

— А как же дети и внук? В этой войне ты потерял не только жену, но и дочь. И не факт, что Вовка и Никита выживут. Будет ли стоить эта победа столь дорого? Ты вообще задумывался об этом?

— Я люблю детей и внука, потому что они мои прямые родственники и эта любовь идет так сказать от рода. Моя любимая Нина мне не родственник, я полюбил её как совершенно незнакомого человека. А когда я узнал её, то полюбил еще сильнее. Нет на свете человека, которого бы я мог любить так же сильно, как её. Она хотела, чтобы мы победил — мы победим.

— Упертый, ничего не меняется, — тихо рыкнул медведь.

Михаил улыбнулся, встал, а затем переместил себя и медведя на другую часть континента. Но уже не в горы, а в долину. Туда, где были похоронены Людмила Ермакова и Андрей Ермаков. Дочь и зять, которых убили последние владыки командного центра.

Убили ради мести и не более. Убили, чтобы сделать Михаилу максимально больно. И они сделали ему больно. Ему было очень больно и потому немногим позже он устроил владыкам командного центра абсолютный геноцид. Владыки! Какое громкое слова и какой мелочью были эти людишки. Тогда Росс был с Основой, они были командой. Но не долго. Медленно, но неизбежно между ними разгорался раздор. И теперь он горел словно ядро звезды. Кто-то один должен быть уничтожен и никак иначе.

— Я буду там, на материке управления, в командном центре. Я буду истреблять их. Я буду идти к цели, чтобы совсем скоро стать единственным владыкой командного центра… — стал рассказывать Михаил. — А в это время будет работать закон самой неприятной во вселенной подлости. Мою дочь и её мужа убьют, а мои сын и внук убегут порталом на землю. Вовка с Никитой на руках переместятся на Землю, а спустя несколько секунд я стану владыкой командного центра. Так появится точка невозврата. Точка, дальше которой во времени никогда не вернемся ни я, ни Основа. Какая ирония…

— Но это не значит, что возвращение дальше этой точки вообще невозможно, — сказал Урхарер. — Оно возможно, матрицу моего сознание можно отправить очень далеко, на сотни лет назад. Точка невозврата — это только твой и Основы шлагбаум. Вы придумали, что…

— Мы не придумали. Мы знаем! — уверенно и довольно громко сказал Михаил. — Возвращение в прошлое дальше этого момента оживит владык и они тут же