Нулевой архетип - Ольга Куран

и неделями над ними выматывался. Или еще хуже – брался за работу грузчика, которую терпеть не мог. И ради чего? Чтобы в результате приносить в дом не меньше, чем Кейн?

Ее работа не отнимала столько сил и времени, сколько его, лишь оплачивалась лучше.

Но все попытки объяснить это Джеку разбивались о безусловное: «Я это не для тебя делаю. Просто иначе перестану чувствовать себя мужиком. А две бабы в доме – это кошмар».

Ему нравилось покупать Кейн вещи: платья, которые потом неизбежно отправлялись в ее старую квартиру, потому что были откровенно ужасны и совершенно не нужны. Трех одеяний мастрессы – двух повседневных и одного парадного – Кейн хватало для работы, а дома она любила носить одежду Джека: старые растянутые кофты с дырками, которые он очень любил с нее снимать. Ему и в самом деле больше нравилось видеть ее такой – домашней, расслабленной, своей. В идеале – вообще без одежды.

Жизнь текла спокойно и счастливо, со своими маленькими неурядицами и спорами, и она нравилась Кейн именно этим.

Каждые выходные – иногда чаще – Кейн с Реннаром отправлялась к узлу Земли, в сиянии которого, если присмотреться, угадывался крылатый силуэт Эрики, и мир превращался в архетипы и силы. Изнанка проступала наружу, звала сладким голосом сирены: «Останься, останься с нами». Она была прекрасная и пронзительно настоящая, но Кейн всякий раз находила в себе силы вернуться, потому что то, что ждало ее в крохотной квартирке Джека, было таким же настоящим, таким же искренним.

Как будто их собственный, неназываемый, совершенно бытовой архетип.

Кейн смотрела в окно, грела руки о чашку с чаем, ждала Джека и была в тот момент мастрессой именно этого бытового архетипа. Ей хотелось улыбаться.

Звонок в дверь застал ее врасплох. Джек никогда не звонил: у него были ключи, а если руки заняты, он стучал в дверь ногой. Изредка приходили его знакомые – могли принести деньги, которые одалживали раньше, или поломанный медиатор с просьбой починить.

Кейн пошла открывать. Холодные половицы тихо поскрипывали от ее шагов.

– Здравствуйте, госпожа Анна.

Человек, который ждал по ту сторону двери, не имел к Джеку никакого отношения. Эдвард, дворецкий семьи Кейнов, стоял, небрежно опершись на трость с серебристым набалдашником, и казался совершенно неуместным в трущобах.

– Добрый день. – Она поклонилась на университетский манер.

Казалось странным, что он не пришел на работу, если хотел поговорить с ней.

Эдвард смотрел, не мигая, равнодушным взглядом. Раньше, когда она была ребенком, Кейн боялась этого взгляда. Теперь он вызывал только затаенное глухое раздражение – Эдвард не имел никакого права так на нее смотреть. И она ничего не была ему должна.

– Зачем вы здесь? – Кейн посторонилась, пропуская его внутрь.

Он помедлил на пороге, прежде чем войти.

– Очень странно видеть вас в таком месте, госпожа Анна.

Она закрыла за ним дверь.

– Когда я уходила, отец говорил, что я закончу в трущобах. Как видите, он был прав.

Кейн не было стыдно. Ей нравилась ее жизнь с Джеком, и мнение Эдварда или отца волновало даже меньше, чем сплетни ее студенток.

– Я не имел в виду в трущобах. Я имел в виду, что здесь довольно грязно.

Кейн провела его на кухню – крохотную, заставленную всяким хламом, который Джек вот уже несколько месяцев клятвенно обещал починить.

– Вы зашли в мой дом, не разуваясь, Эдвард. Это полностью разрушило ваш образ чистоплотного человека.

– Вы изменились, – заметил он.

– Разумеется. Вы помните меня ребенком. Сейчас я взрослая женщина и в любой момент могу выгнать вас отсюда, не сожалея и не гадая, что вам было нужно. Я ничего не должна вам, Эдвард. Вы пришли ко мне, не наоборот.

– Я пришел не спорить с вами. – Он отодвинул стул, сел, аккуратно прислонив трость к краю стола, серебряный череп-набалдашник блестел в тусклом свете из окна.

– Вас прислал отец?

– Он очень беспокоится о вас, госпожа Анна.

– Я не вспоминала о нем много лет, – призналась она, – и знаю, что это взаимно.

Эдвард улыбнулся одними уголками губ, взгляд оставался холодным и равнодушным.

– Я видел, как вы росли. Я уверен, что вы скучали по семье.

Кейн взяла свою кружку, сделала большой глоток – когда-то она часто так делала, чтобы позлить окружающих. Тогда это казалось ей бунтом и вопиющим нарушением этикета и позволяло чувствовать хоть какую-то свободу. Теперь она могла просто пить чай как захочет.

– Я скучала по семье первые года два обучения. С тех пор прошло восемь лет.

Эдвард не пошевелился, в нем всегда была эта странная змеиная неподвижность, неестественная и жуткая.

– Я неверно выразился, госпожа Анна. Мастер не просто беспокоится. Мастер обеспокоен.

Она давно не была ребенком и понимала разницу. Если отец обеспокоен, это не имело никакого отношения к жизни Кейн, это могло касаться только всей семьи.

– Чем?

– Вы больше не часть семьи, это правда. Вы вычеркнуты из семейного древа, не имеете прав на наследство.

Когда-то это было больно – понимать, что от нее отказались, но и тогда Кейн не жалела.

– Я и не стала бы претендовать на наследство. Меня устраивает мой образ жизни, и у меня достаточно денег. Если вы выяснили, где меня искать, должны знать и это.

– Речь не о вас. Речь о ваших детях.

Кейн снова сделала глоток чая и поперхнулась. Горячая жидкость обожгла язык. Эдвард следил за каждым ее мельчайшим движением, не мигая.

Кейн понятия не имела, что ответить. За все время она ни разу не заговаривала с Джеком о детях, даже не задумывалась о них.

– Эдвард, я не замужем.

Она аккуратно отставила чашку. Керамическое дно глухо стукнуло о блюдце.

– Вы живете с мужчиной. Можете позволить себе значительно больше, чем это, – он обвел жестом обстановку, – но остаетесь здесь. Это говорит о глубокой привязанности.

– Это еще не говорит, что у меня будут дети.

Но если бы они появились, они были бы полноправными Кейнами. Отец мог лишить наследства ее – за непослушание и решение стать мастрессой, но не ее детей.

– Вы же понимаете, госпожа Анна, я не могу говорить за мастера Кейна. – Дворецкий поднялся, снова оперся на трость. Огладил пальцами металлический оскал черепа. – Я лишь принес сообщение от вашего отца. Он ждет вас с вашим… избранником к ужину.