Скучная жизнь. Книги 1-6 - Виталий Хонихоев

денег, но… ее семья не голодала, скорей их можно было назвать богатыми, хотя не такими богатыми как чеболи. Однако у них был свой дом с подземным гаражом и тремя машинами, на каникулы они всегда ездили на заграничные курорты, а зимой — в Швейцарию, кататься на лыжах. Если что она и усвоила за это время, что между хорошим качеством и качеством лакшери — нет особой разницы в услуге, но гигантская разница в цене. Да, чеболи летают в Европу на своем личном самолете, но она вполне может лететь вместе со всеми. Да, у чеболей на курортах есть возможность забронировать трассу только для себя, но это скорее скучно, чем весело. Как раз наоборот — весело катиться с другими людьми, знакомиться во время отдыха в кафе или даже на трассе, помогая кому-то застегнуть ботинок или указывая путь. Ну и самое главное — чеболи так изолированы от людей не потому, что они такие высокомерные или хотят покрасоваться. В большинстве случаев у них нет другого выбора. Вот она, например, у ее отца фирма по разработке какого-то софта. Она никому не нужна, ей и скрываться не нужно. А вот чеболь находится в постоянной опасности, ведь он — желанная добыча для мошенников всех мастей. И может даже и похитителей.

Более того, она прекрасно помнила, как в детстве все девочки в младшей школе бегали за одним мальчиком, который как оказалось — вовсе не любил девочек. Бегать за мальчиком она считала для себя унизительным, даже если это будет последний мальчик на земле. Так что… с того дня она для себя решила, что будет держаться от этого Бон Хва подальше. Если он на самом деле чеболь — то и пусть. Что за детские интриги и почему ему нужно обучаться в этой школе — ее не касается. У нее есть свои приоритеты, например своя коллекция, которая уже в комнату не влезает. Все-таки коллекционная комната у нее маленькая с самого начала была… нужно будет у папы побольше комнату попросить, ну или чтобы стенку снесли. Пристрой построили.

Ее телефон тихонечко звякнул, уведомив, что на него пришло сообщение. Она тут же открыла его и нахмурилась. И чего этому Бон Хва от нее нужно?

Конец интерлюдии

— Я очень волнуюсь, Старший! Может ты вместо меня поговоришь? — думает Бон Хва, нервно вышагивая из стороны в сторону.

— Мы это уже обсуждали, малыш. Учись взаимодействовать с другими людьми. Я не буду выстраивать вместо тебя отношения с твоими девушками, хотя бы потому, что если я их выстрою, то тебе в таких отношениях будет неудобно.

— А как же Чон Джа?! Ты и она… у вас что-то было, да?

— Во-первых, Чон Джа четко отделяет тебя и меня и у нее нет иллюзий относительно того, с кем именно она общается. Во-вторых, она не собирается вступать в отношения ни с тобой, ни со мной, если на то пошло. Мы с ней друзья, коллеги по несчастью и партнеры по бизнесу. У нас с ней все проговорено и определено. Вот именно так и следует поступать — проговори все со своей Соен, объяснись и спроси.

— Она ответит? — сомневается Бон Хва.

— Даже если не ответит, это все равно будет лучше, чем ничего ей не говорить. Так она хоть твою позицию знать будет. А это уже полдела.

— Хорошо. — Бон Хва выдыхает и крутит головой, разминая шею, как это делал Старший: — хорошо! Я все сделаю сам.

— Вот и молодец! Значит так — выдохни. Набери воздуха в грудь и выдохни. Вот так. Со всей силы выдыхай, ставь диафрагму на место. И вообще, представь, что ты — умрешь завтра. Или даже сегодня вечером.

— Что?

— Идешь домой и тебя грузовик в лепешку — шмяк! Со всей дури. И вот ты лежишь и помираешь на асфальте, а вокруг собираются зеваки, кто-то тебя на телефон снимает, кто-то полицию и скорую помощь вызывает, а ты — размазан по асфальту и тебе очень больно.

— И как это связано с …

— А ты проникнись, малыш. Никто тебе не гарантирует что ты сегодня до дома дойдешь. Или что, закрыв глаза и уснув — проснешься завтра утром. Все мы смертны и как говаривал Воланд — смертны внезапно. Подумай. Если твоя смерть неминуема, причем она совсем рядом… тогда что?

— Тогда страшно.

— Хорошо, давай так попробуем — ведь если смерть неизбежна, то с точки зрения конечного результата — ты уже мертв. Фактически что ты ни делай, как ни пытайся, сколько ни пыжься, а все равно умрешь. Верно? Верно. Значит и сейчас ты — уже мертвый. Как говорят персы, смерть — это стрела, пущенная в тебя, а жизнь — это тот промежуток, за который она до тебя летит. Понимаешь? С момента как лучник выпустил свою стрелу — тебя можно считать уже мертвым.

— Логика мне понятна. А вот остальное… не понятно. — признается Бон Хва.

— Все очень просто — если ты уже мертв, то чего тебе опасаться? Чего бояться? Смерти? Смешно, ты уже мертв. Миямото Мусаси вон говорил, что в ситуации между жизнью и смертью самурай всегда выберет смерть. На самом деле любой наш выбор ведет к смерти. Поговоришь ты сегодня с Соен или нет — ты все равно умрешь. Заведешь ты с ней семью, троих детей, купишь домик у озера или будешь жить один-одинешенек — ты все равно умрешь.

— Старший! Не нагнетай!

— А я не нагнетаю. Это правда. Ты. Умрешь. Это — истина, может быть даже единственная из тех, что я знаю. Никакая иная не истинна так как эта. Ты смертен и значит ты умрешь. Может быть даже сегодня. Или завтра. И… кстати, вон, пришла твоя девушка.

— Что? — Бон Хва оборачивается и видит Соен. Она стоит перед ним, сложив руки на груди и изучая его внимательным и серьезным взглядом. В любой иной ситуации он пожалуй — испугался бы. Того, что она так на него смотрит. Того, что они на крыше школы совсем вдвоем и что про них могут подумать. Того, что она может про него подумать. Того, как он выглядит в ее глазах. Много чего он мог бы испугаться. Но сейчас, после разговора со Старшим в его груди загорелось пламя. Он все равно умрет, так чего ему боятся?

— Соен! — шагнул он вперед: — извини, что вызвал тебя сюда. Но мне было необходимо с тобой поговорить.

— И о чем же? Видимо ты привык, что