Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

по каким-то своим делам, а я пошел к Истинным которые сидели на лавочке и курили, как обычные девицы, поджидая меня. На обоих были здоровенные, по нынешней моде, солнечные очки. Возле них терся какой-то тип. Подойдя ближе, я опознал в нем… Шато, референта Арчила Вахтанговича. Он тоже узнал меня. Побежал навстречу, раскрыл объятия. Мне пришлось тоже приобнять его пахнущую одеколоном тушку.

— Батоно Григорий, как я рад тебя видеть, клянусь честью! Куда так внезапно пропал? Арчил Вахтангович спрашивает про тебя периодически… А Джуночка уже в Москве, врачует больших людей.

— Да так вот, пришлось срочно уехать. Служебная необходимость. А ты как здесь оказался?

— Вот, этих двух красавиц привез, — он поочередно показал на девок и на черную «волгу» на стоянке (ясно, как они попали сюда). — Сейчас назад поеду, Тиночку повезу. Милая, — обратился он к Тинатин, — ты готова уже?

— Да, милый, — ответила она ему без всякого выражения.

Она пошла к машине и натолкнулась на меня, хотя справа и слева был километр пустого пространства. Мы замерли, глядя друг другу в глаза. Вернее, я глядел в свои глаза, отраженные в стеклах Тининых очков.

— А ты не теряешь времени, — констатировал я.

— Ты думал, я стану по тебе убиваться?

— Очень надеялся, что не будешь! И меня больше не будешь пытаться убить. Вопрос можно: зачем ты сюда приперлась?

— Чтобы сказать тебе, как ты мне безразличен! Жалко, что я тебе башку тогда не снесла…

— Зассала! Побоялась «серьезных ответных мер».

Казалось, воздух задрожал от напряжения, как под высоковольтной линией.

— Что ты сказал?

Несмотря на расслабленный вид Тины, я понял, что сейчас начнется.

— Сестричка, он пошутил, — влезла, между нами, Мира. — Ты пошутил?

— Пошутил, — не стал я лезть в бутылку, — Извиняюсь.

— Он извинился, — продублировала Мира.

— Я слышала, — сказала Тина. — Милый! — окликнула она Шато. — Мы едем или как?

— Да, милая, — Шато что-то копался в салоне, — садись, поехали.

Когда они отъезжали, Тина показала мне средний палец, а я в ответ осыпал её воздушными поцелуями.

Душевно расстались! Подумать только, с этим монстриком в женском обличие мы занимались любовью, вернее трахались, как полоумные. Мысленно я пообещал себе быть разборчивее в связях. Но поглядев на одухотворенное лицо Миры, понял, что поторопился — с ней бы я вступил в связь хоть сейчас.

— Никогда не обвиняй Истинную в трусости! — тем временем выговаривала мне она. — Это смертельное оскорбление! Если бы не я, она бы тебя убила.

— Да хрен-то там, — возразил я. — Заеб… замучаетесь меня убивать. Сама подумай, чтоб меня защитить, ваша контора в будущем, снарядила своего агента так, как вам и не снилось, — говоря эти гадости, я нежно приобнял её за талию.

— Так или не так, всё равно не обвиняй, — она небрежно отвела мою руку. — Трусость, для неё это самое страшное оскорбление.

Потом мы обедали в том самом ресторане. Бармен Семен был на месте и мне очень хотелось спросить его было ли у них что-то с Тиной, прямо аж жгло пятую точку. Но я не стал, решив, что надо поскорей забыть эту неуравновешенную особу.

За десертом Мира, небрежно ковыряя ложечкой пирожное вдруг сообщила:

— Я узнала, кое-что по твоему делу… — и сделала длинную паузу, мелкими глоточками попивая зеленый чай с жасмином.

От нетерпения мне захотелось её ущипнуть за крепкую попу, но я сдержался, более того, сделал безразличный вид.

— Косыгин… — наконец, продолжила она, — сейчас в Кисловодске.

— И что он там делает?

Она подняла на меня удивленные глаза.

— Что можно делать в Кисловодске? Отдыхает в санатории «Красные камни».

* * *

По прямой, от Сухума до Кисловодска всего-то сто шестьдесят километров, вот только разделяет их Большой Кавказский хребет, поэтому, чтобы добраться туда на поезде приходится делать здоровенный крюк, через Туапсе и Майкоп в двадцать часов пути.

На часах была половина двенадцатого, когда мы с Мирой сошли с поезда на вокзале Кисловодска.

Кисловодск, наверное, единственный в СССР город, где прямо напротив вокзала расположено здание одноименной филармонии — знаменитый «Курзал», построенный в конце прошлого века.

Мы решили спуститься вниз на Курортный бульвар, пройдя мимо афиш. По пути посетили Нарзанную галерею попили теплого и вонючего нарзана. Вернее, я попил, Мира брезгливо сморщила носик.

Сняли номер в гостинице для Миры. Оттуда я позвонил Арчилу Вахтанговичу и попросил помочь с номером в номенклатурных «Красных камнях». Ни слова не возразив, он расстарался. Уже вечером я заселился в одноместный люкс по квоте от Грузии, всё-таки грузины умеют быть благодарными.

Номер достался отличный. Открываешь ключом тяжелую дверь и попадаешь в короткий коридор. На полу дубовый паркет, потолки в три с половиной метра, голубоватый шкаф-купе, с тремя отделениями, Пройдя помещение со шкафом-купе, попадаешь через межкомнатную дверь в небольшую прихожую, на полу все тот паркет, на нем красивый ковер, журнальный столик, два кресла, холодильник, тумба под телевизор, сам телевизор, шкаф с хранящимися в нем одеялами, подушками. Паркет местами скрипел, но только в некоторых местах.

Номер этим не заканчивался, дальше ещё одна большая комната, именуемая спальней. Там снова паркет, скромная кровать, две тумбы, светильники, зеркало и выход на балкон, с шикарным видом на Эльбрус.

Прямо из спальни можно попасть в санузел. В нем ванна, раковина, туалет и биде, а также ещё один кран с умывальником все аксессуары явно импортного происхождения.

После заселения я спустился вниз и с санаторной телефонной станции позвонил Арчилу Вахтанговичу, чтоб сказать, спасибо и справиться о здоровье.

Он радостно сообщил, что нашими молитвами, здоровье отличное, словно помолодел лет на десять. В Москве сделали УЗИ — почка чистая как у юноши. Чудеса! Врачи руками разводят, ничего понять не могут. Камушек им предъявил. Сделали какие-то анализы, сказали — он самый. А Джуночку он поручил в Москве заботам секретаря Президиума Верховного Совета Мишико Георгадзе, с которым они давние друзья, так что за неё теперь можно не беспокоиться. Я в ответ сказал, что скоро подъеду к ней в Москву и будем опять работать вместе. На этой позитивной ноте мы распрощались.

Георгадзе, значит… Михаил Порфирьевич, если не ошибаюсь… жулик и взяточник, любитель золотых унитазов. Ну-ну, точно Джуна в хороших руках.

После совещания с Евой и Киром, наша акция была