"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Подобрать или украсть, — перевёл КИР.

— Молодчик, сечёшь базар, — с особой усмешечкой заметил бывший беспризорник.

— Эй, давайте всё-таки по-русски, — сказал Максим.

— Конечно, — согласился лётчик. — Это я так… вспомнил молодость. Но ты от фени, кстати, нос не вороти, если хочешь тут за своего сканать. Сойти, в смысле. Тут многие эту науку прошли. А кто не прошёл, тот слышал и запоминал.

— Учту, — сказал Максим. — Не волнуйся, память у меня хорошая, на лету всё хватаю. А что не ухвачу, КИР подскажет.

— Ну, КИР то не всегда с тобой будет.

— Всегда, — сказал Максим. — Я его с собой возьму, когда пойдём. Здесь не оставлю.

— Ух ты, — восхитился младший лейтенант. — А так можно?

— Можно, — сказал Максим.

В тридцать шестом году Николай Иванович Свят покинул стены коммуны с аттестатом о среднем образовании и дипломом токаря третьего разряда.

Работал токарем на Харьковском тракторном заводе, жил в рабочем общежитии, ходил в аэроклуб Осоавиахима[60] и, в конце концов, поступил в только что организованную Чугуевскую военную авиационную школу лётчиков, окончил её с отличием в этом году, получил на петлицы «кубарь» младшего лейтенанта и был направлен служить в 254-й истребительный авиационный полк в составе 36-й авиадивизии ПВО.

А уже 22 июня принял свой первый бой.

Глава пятая

Николай за эти два дня много узнал о будущем и даже перестал бурно на всё реагировать, как это было в начале.

А то ведь до откровенного горя и ярости доходило.

Максим лично видел слёзы на глазах лётчика, когда он узнал о смерти товарища Сталина в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году. И успел отнять пистолет, когда тот услышал новость о том, что в СССР 2.0 нет Коммунистической партии.

— Брешешь! — яростно воскликнул младший лейтенант и потянулся к кобуре (к этому времени КИР отстирал и восстановил форму лётчика, и теперь она — чистая и отглаженная вместе с пистолетом в кобуре, ремнём, портупеей, лётным шлемом и очками лежала на стуле). — Брешешь, гад! Да я тебя пристрелю за такие слова! Избавлю наши советские органы от грязной работы!

Однако с неизбежным пришлось смириться. В СССР 2.0 действительно не было Коммунистической партии.

— Комсомол есть, а партии нет? — недоверчиво спросил Николай, немного успокоившись. — Как такое может быть?

— Комсомола тоже нет, — сказал Максим. — В том виде, который существует у вас. Есть ССМ — социалистический союз молодёжи. Добровольная общественная организация по типу творческих союзов. Писателей, там, или художников. Хочешь — вступаешь. Не хочешь — не вступаешь. Никто тебе и слова не скажет.

— Но ты же мне честное комсомольское слово давал!

— Это для убедительности. Я не комсомолец и не мог бы им стать при всём желании.

— Погоди, а в этом вашем ССМ состоишь?

— Состоял. Уже нет.

— Почему?

— Вырос, — пожал плечами Максим. — ССМ хорош, когда тебе пятнадцать-восемнадцать. Ладно, двадцать. Девчонки, походы, волонтёрство, романтика. Потом наступает взрослая жизнь.

— То есть, ты мне соврал.

— Ага. Извини. Но слово всё равно осталось честным.

— А пионерия? — хмуро осведомился Николай.

— Есть пионеры, даже красные галстуки носят. Но вступление тоже абсолютно добровольное, никакой обязаловки. Понимаешь, Коля, как бы тебе помягче объяснить… Именно партия во многом стала причиной того, что первый Советский Союз развалился. Второй раз мы на эти грабли решили не наступать. Уж больно накладно выходит.

— Всё равно не понимаю, — младший лейтенант был очень расстроен. — Как можно строить коммунизм без Коммунистической партии?

— Можно. Если назвать его социализмом, вернуть частную собственность в определённой мере и принять тот факт, что заставлять человека безоговорочно следовать той или иной идеологии — большая ошибка. Наша идеология — честный труд, справедливость и защита для всех. А наша партия — все советские люди, которые просто знают, что живут в лучшей стране на свете. Потому что это факт.

— И никто на свете не умеет лучше нас смеяться и любить?[61] – процитировал лётчик.

— Именно.

— Ты сказал — вернуть частную собственность. Это что получается, у вас буржуи себя хорошо чувствуют и жируют?

— Напомни, какого ты года рождения, двадцатого?

— Двадцатого, — подтвердил Николай.

— НЭП помнишь? По идее должен был застать краешком.

— Так и есть. Краешком помню. Отец рассказывал, если бы продразвёрстку продналогом не заменили, совсем худо бы пришлось сразу после Гражданской войны. Он в Первой Конной у Будённого Семёна Михайловича воевал. Подо Львовом был ранен, комиссовали. Домой в деревню вернулся, а тут продразвёрстка. Три четверти урожая, считай, отдать надо… — взгляд Николая затуманился, лётчик вспоминал непростые дни.

«А когда они были простые?» — подумал Максим, а вслух сказал:

— Видишь. А теперь представь, что НЭП не свернули бы в двадцать девятом. Умерли бы твои родители от голода в тридцать третьем?

Николай задумался, потёр нижнюю губу характерным жестом.

— Трудный вопрос, — признался он. — С одной стороны… с другой стороны… Может, и не умерли бы.

— Наверняка бы не умерли, — сказал Максим. — Долго рассказывать, но у нас своего рода НЭП. И он прекрасно уживается с социализмом, уж поверь. Главное, не давать ему много воли, в