Зажмурься и прыгай - Юлия Стешенко

Я на вашей стороне. Я выполняю свои обязанности. Я очень хороший полицейский.

Ну конечно.

Этот мудак действительно решил спрыгнуть с темы. Теперь он будет изображать честного служаку, который всего лишь пытался следовать закону. И понятия не имел о покушении на Масальскую.

А может, и правда не знал? Может, просто согласился прижать ведьмочку без лицензии, не слишком вникая в причины?

Нет, херня. Такой тупица до майора не дослужился бы. Наверняка что-то подозревал — это как минимум. Но теперь хрен докажешь.

Да и черт с ним. Главное, чтобы не мешал.

Збышек осторожно опустился на носилки, зашипел и вытянул свежезабинтованные ноги. Яська, бешено размахивая руками, что-то доказывала полицейским. Лесь с мрачной рожей стоял сзади и бдел. Полицейские слушали. Медики нервно курили. Пожарные уже сбили огонь, теперь от дома валил черный густой дым, а огневик аккуратными пассами сворачивал, усмирял там и сям вспыхивающее пламя. Все были при деле. Кроме Збышека.

Интересно, где кошка? Как она, в порядке?

Збышек закрыл глаза, отгораживаясь от безумной панической суеты. Остались только голоса, но и они отдалялись, превращались в бессмысленный фоновый шум. Что-то вроде дорожных работ — громких, малоприятных, но не имеющих никакого значения.

— Пан Богуцкий, — пробился через гул в голове женский голос. — Пан Богуцкий! Збигнев! Эй, маску! Он теряет сознание, тащите в машину! Збигнев, ты меня слышишь? Збигнев!

Он подумал, что надо бы открыть глаза, сказать, что все хорошо, но было так лень… Так чудовищно лень… С тихим усталым облегчением Збышек соскользнул в обморок.

Эпилог Яся. Октябрь

Из окна было видно золотые кроны деревьев. И озеро, опоясанное рыжим сухим рогозом. И небо, хрустально-прозрачное, уже несущее в себе мечты о снежном безмолвии, но еще по-летнему яркое.

Почему-то здесь, за городом, октябрь ощущался ярче — как будто осень вышла на сцену, в перекрестье софитов, и не увидеть ее было невозможно.

Не увидеть и не восхититься.

— Ты там заснула, что ли? — пробурчала Масальская, тяжело переступая с ноги на ногу.

— Простите, — Яся моргнула, отвернулась от окна и одернула на Масальской рубашку. — Я закончила. Правая почка почти восстановила функциональность, левая похуже — но, думаю, к Рождеству все будет в порядке.

— Думает она… А целитель клянется, что обе почки в порядке!

— Ну… если целитель клянется, — растерялась Яся. — Может, я что-то неправильно поняла. Давайте перепроверю еще раз.

— Вот! Ты опять сдаешься! — обвинительно ткнула пухлым пальцем Масальская. — Ты же все видела, ты знаешь ответ! Зачем отступаешь? Возражай, спорь, настаивай.

— Но я ведь не целитель…

— Ты ведьма! Теперь уже лицензированная! Ты меня чуть ли не полгода лечишь. Хочешь сказать, что сомневаешься в диагнозе?

— Не сомневаюсь…

— Тогда чего мямлишь? Мало ли что целитель сказал. Больше уверенности, люди любят уверенных. Будешь мямлить — никогда ничего не добьешься. Даже если сто раз права будешь.

— А если я ошибаюсь?

— Ошибайся уверенно! Смотри в глаза, улыбайся и объясняй, что все ровно так, как должно быть. Ошибку потом исправить можно, тихонько и незаметно, а репутацию свою хрен исправишь, — Масальская тяжело опустилась в кресло. Отеки уже сошли, отчего тело не выглядело одутловато-грузным, но лишний вес все равно оставался. А еще оставались больные суставы, порядком испорченное сердце, сетка выступающих вен на ногах… Но все это были мелочи. По сравнению с тем, какой Яся впервые увидела Масальскую, это была совершенная ерунда.

— Да, наверное, вы правы, — вежливо согласилась Яся, выставляя на трюмо баночки с отварами. — Тут ничего нового, пить по схеме. Позвать служанку, чтобы убрала в холодильник?

Раньше это сделала бы Зося. Но теперь Зося сидела в камере, дожидаясь итогового рассмотрения дела. Как и ее муж, Марек Масальский. Как и маг второй степени Казимеж Брожек, владелец прачечной, член совета предпринимателей, внештатный корреспондент газеты «Вечерний Солтыцк».

В доме осталась только Масальская и пара служанок, которые почему-то боялись встречаться с Ясей глазами. Как будто это она виновата в том, что все завершилось вот так вот.

— Нет. Янка придет поливать цветы, заодно и склянки прихватит, — качнула головой Масальская. — Как думаешь, может, мне кошку завести?

Озадаченная внезапной сменой темы, Яся растерялась. А потом подумала, что не такая уж она и внезапная. Наверняка Масальская тоже вспомнила о невестке, которая постоянно заходила в эту комнату. А теперь не зайдет никогда.

— Мне кажется, это хорошая мысль. Кошки ласковые, но ненавязчивые. И гулять с ними не нужно… А вы… Вы не хотите переехать в другую комнату?

Яся давно хотела задать этот вопрос, но не решалась. Было в нем что-то бестактное. Прямо указывающее на уязвимости. А уязвимостей Масальская не терпела. Но раз уж она сама подняла тему…

— Нет. Это моя комната. Я переехала сюда после смерти мужа — и не собираюсь убегать, — зло скривилась Масальская. — Пусть от меня бегают. Распустила дармоедов… Вот всегда так с людьми. Стоит хоть немного кулак разжать — тут же нож в спину воткнуть норовят.

Или наоборот. Если кулак не сжимать, то и ножом тыкать не будут.

Не то чтобы Яся оправдывала Марека и Зосю. То, что они сделали, было ужасно. Но… Может… Если бы Масальская была мягче, все сложилось бы совершенно иначе? Да, Марек оказался не слишком талантливым бизнесменом. И передавать ему завод, конечно, не стоило. Но можно ведь было… на какую-то безопасную должность его устроить. Ну, скажем, в администрацию, в отдел культуры и массового досуга. Или еще куда-нибудь в том духе. Чтобы человек и значимость свою чувствовал, и навредить ничему не мог.

И невестка. Масальская ее терпеть не могла. Может, заслуженно — Зося действительно производила не самое приятное впечатление. Но… это ведь выбор ее сына. Какая разница, насколько Зося умна, насколько трудолюбива и как одевается. Если Марека все устраивало — может, стоило оставить невестку в покое? А не клевать с механическим упорством кукушки, выскакивающей из часов?

Даже кошмарное покушение, которое чуть не убило Ясю, и Збышека, и Леся — даже этот ужас был следствием банальнейшего желания еще разок клюнуть Зосю. Вот зачем нужно было говорить, что под кроватью пыльно? Яся не жаловалась на пыль. Не отряхивала колени, не вытирала салфеткой руки. Она просто подняла сумочку. И все. Но Масальская не удержалась от соблазна. И упрекнула Зосю в том, что под кроватью грязно — так грязно, что перед посторонними людьми стыдно.

Зося спросила, откуда посторонним