Вектор силы - Энтони Гард

Александра Невского ярко блеснуло под прицелами телекамер. В ложе прессы София Разумовская сияла улыбкой победительницы. Её утренний стрим «Элита. Топ» буквально вбил кулак в челюсть пропаганды «Прометея».

Орлов позволил себе едва заметный изгиб губ за фасадом почтительного внимания. «Переиграли? Какая восхитительная слепота. Они наглядно показали народу, что у богов тоже идёт кровь. И что есть те, кто готов с ними сражаться. Это тактическая победа девчонки, но стратегический провал высшего света. Когда плебс видит кровь господина, он начинает хотеть всей остальной плоти. Разумовские плеснули бензина в угли моего костра, искренне веря, что тушат пожар. Пусть наслаждаются своей минутой славы.»

Следующим вызывали княжича Григория Демидова. Когда Император прикрепил к его груди Орден Святого Георгия IV степени, Гриша лишь молча кивнул.

Прометей скользнул взглядом по его монументальной фигуре. Демидов был опасным, неуправляемым фактором. «Малыш, ты так преданно смотришь на Императора. А знаешь ли ты, что это именно он превратил твоего деда в овощ? Конечно не знаешь…» — Орлов присоединился к бурным аплодисментам, зал рукоплескал герою Демидову, врукопашную сошедшемуся с мятежным механомонстром накануне.

К трону шагнул граф Родион Долгоруков. В его взгляде больше не осталось юношеского глянца. Когда Государь вручил ему Орден Святой Анны III степени с мечами, Родион лишь сдержанно поклонился.

«Кто мог подумать, что пацан так раскроется в желании отомстить за сестру», — холодный разум Прометея зафиксировал метаморфозу.

Сейчас. Публичное признание его незаменимости. Высшая награда Империи человеку, который эту Империю методично уничтожает. Орлов расслабил мышцы шеи, готовясь выйти из общего строя.

— К награждению вызывается… граф Орлов!

Под подошвами ботинок графа мягко запружинил ворс ковра. Сотни взглядов устремились на фигуру начальника имперской безопасности, пока распорядитель торжественно разворачивал свиток из гербовой бумаги. По залу поплыл глубокий, звучный голос, зачитывающий официальный императорский указ:

— За беспрецедентную верность престолу и личное мужество! За высочайшую доблесть, проявленную при координации контртеррористических операции и стратегический гений, позволивший в кратчайшие сроки обезглавить радикальные ячейки и восстановить нерушимый порядок в самом сердце Империи! За спасение чести дворянских родов и железную волю, вставшую на пути хаоса!

Алексей IV поднял с бархатной подушечки Орден «За заслуги перед Отечеством» I степени с мечами и закрепил его на мундире застывшего по стойке смирно графа.

Император вложил в жест максимум монаршего снисхождения. Отлично. Монарх считает, что держит цепного зверя за ошейник. Забавно. Этот человек не понимает, что давно живет в доме, фундамент которого разъедает кислота.

Орлов встретился взглядом с Императором. Поклон графа глубок, почтителен, почти рабски покорен.

— Благодарю за высокую честь, Ваше Величество.

Император лишь коротко кивнул в ответ. Он отвернулся к глашатаю, переходя к рутине. Граф отступил назад, растворяясь среди других награжденных, снова становясь тенью.

И вот здесь, в этой крошечной паузе между протоколами, маска непроницаемого главы безопасности дала микроскопическую трещину. Уголок рта Орлова дернулся вверх в выражении глубокого удовлетворения.

Нарышкиных не то что не наградили. Их даже не пригласили на церемонию.

Это не забывчивость церемониймейстера. Это плевок. Открытый, демонстративный щелчок по носу Белому Льву прямо на глазах у всего двора. И Лев обязан проглотить это унижение. Иначе он лишь укрепит подозрения в измене.

Аксель убил монстра, спас сестру и обезопасил столицу, но вместо награды получил политическую оплеуху. Император боится силы Нарышкиных больше, чем благодарен им за спасение города. Эта зависть… прекрасна.

* * *

Привычная офицерская строгость кабинета ректора МВМА уступила ласковому полуденному солнцу, косо падавшему на ковер сквозь панорамные окна.

На широком столе, отодвинув в сторону стопки министерских ведомостей, Аристарх Валерианович собственноручно расставлял фарфоровые чашки. Посередине высилось расписное блюдо, доверху наполненное пышными горячими плюшками, от которых по кабинету плыл умопомрачительный аромат корицы и ванили.

Иван сидел напротив ректора, изо всех сил стараясь соответствовать уровню заведения. Он выпрямил спину, расправил плечи и замер, как на параде. От непривычного усердия где-то в районе правой лопатки неприятно потянуло мышцу.

Аристарх Валерианович, аккуратно наливая крепкий янтарный чай из серебряного чайника, скользнул препарирующим взглядом по фигуре студента. От его внимания не укрылось ни напряжение в узком воротнике мундира Ивана, ни то, как парень отчаянно борется со своей пролетарской осанкой. Или всё же отчаянно…прикидывается? У ректора был ряд важных вопросов к этому индивиду. В глубине глаз старого генерала мелькнула тёплая, понимающая искра. Ректор мысленно поставил жирный плюс за усердие новичка. В любом случае, уважение к старшим по званию и этикету в МВМА этот субъект успел развить. Похвально. Не всё потеряно.

— Угощайтесь, Иван, не стесняйтесь, — негромко произнес Разумовский, пододвигая к нему блюдо с выпечкой. — Наш пекарь сегодня превзошел сам себя. Плюшки вышли на редкость воздушными. Что думаете?

Иван аккуратно взял одну, бережно отломил кусочек и отправил в рот. Сдобное тесто буквально растаяло на языке.

— Ваше сиятельство, выпечка действительно знатная, — искренне ответил Иван, слегка расслабляя узел на кадыке, но продолжая удерживать спину. — В моем районе, конечно, кондитерских кутюрье не водится, но тётя Анаит в ларьке печет пироги с капустой и яйцом — пальчики оближешь. Сытные к тому же. С утра парочку слопаешь — и весь день никакой голод не берет. Но эти… эти тоньше сработаны, спору нет.

Ректор мысленно поморщился, «слопаешь» резануло слух. «Ну как же он хорошо конспирируется!» — Аристарх Валерианович добродушно ухмыльнулся, пригубив горячий чай из своей чашки.

— Пироги с капустой — это хорошо. Это по-нашему, по-земному, — старик откинулся на спинку глубокого кресла и задумчиво посмотрел на косые лучи солнца. Серебро его проседи отливало сталью. — Я ведь позвал вас, Токарев, не просто чай гонять. Я внимательно изучил все доклады о…последних событиях.

Иван внутренне подобрался, но Разумовский продолжал говорить также ровно, без казенного пафоса.

— Вы сработали грамотно. Как боевой офицер говорю. Вы проявили отвагу сами и более того — раскрыли её в других. Это достойный поступок, Иван. Мужской.

— Благодарю за высокую оценку, господин ректор, — хрипло отозвался Иван, чувствуя, как к горлу подступает непривычное волнение. Не смотря на голубую кровь собеседника, Иван точно знал, что перед ним сидел настоящий защитник Отечества, а не какой-то зазнавшийся чинуша. Похвала от такого человека не имела цены. — Я просто делал то, чему меня отец учил — если система коротит, надо искать, где именно, а не бросаться молотками.

— Правильно учил, — веско обронил Аристарх Валерианович, и его ладонь, отмеченная линией старого шрама, плавно опустилась на столешницу. — Знаете, Иван… Голубая кровь в наших жилах — это, конечно, великий дар. Но на одном лишь даре да фамильных гербах Империю не удержать.