Вектор силы - Энтони Гард

Иван напряг слух. Он не стал резко оборачиваться или выдавать себя лишними движениями. Механик буквально кожей чувствовал, что за ним кто-то крадется.

Глава 36. Стержень

Со скрытностью у преследователя дела обстояли из рук вон плохо. Шаги были неровными, суетливыми. Иван мог бы поклясться, что в тишине сада даже услышал тихое ругательство шёпотом, когда незнакомец умудрился зацепить рукавом коварный куст диких роз.

Решив не устраивать переполох на открытой аллее, Иван плавно перестроил маршрут и направился в сторону заброшенной, заросшей плющом оранжереи. На ходу он аккуратно опустил руку в карман куртки и нащупал титановый ободок. Токарев аккуратно надел перстень.

В ту же секунду по руке выше запястья плеснуло странным чувством. Под металлом кожа сначала зачесалась, а затем фалангу прошило короткой, покалывающей волной диэлектрического холода, будто палец на секунду сунули в оголенный провод под слабым током. Кристалл отозвался — в глубине пальца, прямо в кости, запульсировала едва уловимая, живая вибрация. В ушах тонко, на грани восприятия, звякнул чистый, ультразвуковой аккорд, перешедший в мягкое, почти осязаемое тепло. Контур замкнулся. Иван сжал и разжал кулак, привыкая к артефакту, который теперь ощущался как продолжение его собственного тела. «Прохладно? Хм. Обычно этот негодник жжётся.» — мелкой мушкой закружилась мысль. Иван решил вернуться к ней позже, и на всякий случай сконцентрировался на своей ментальной защите. Как показала практика, бережёного Бог бережет.

Вовремя.

Невидимая удавка сжалась на горле, перекрывая кислород. «Что?? Опять?!» В ушах зашумело, однако сознание оставалось кристально чистым. Механик внутри Ивана зафиксировал: напор по факту несильный. Давление так себе, прерывистое, будто у нападающего за спиной пар из котла стравливает во все щели. После вписавшейся в его щит машины этот скрытый в кустах умелец казался ребёнком с игрушечным пистолетом.

Токарев сделал шаг вперёд, без труда преодолевая ментальное давление, и сосредоточился на источнике. Перстень подсказал, помог почувствовать направление атаки.

Артефакт отозвался на намерения Ивана, выдав монотонный диэлектрический гул, который мгновенно погасил свист в ушах. Лазурь на пальце стала нагреваться, но не обжигала, как в прошлые разы. В голове весело тренькнул каскад из нескольких чистых нот, словно артефакт сам подначивал мастера врезать как следует.

Иван не стал ждать. Поймав точку, откуда шло воздействие, он ментально ухватился за этот невидимый рычаг и со всей дури перенаправил вектор силы в обратную сторону, выплескивая накопленную энергию прямо по следу.

Воздух хлопнул, рванув вихрем палую листву с гравия. Нападающего, трусливо прятавшегося в зарослях, накрыло его же собственной отдачей, умноженной на кинетический таран перстня. Это было похоже на гидравлический удар в заклинившей трубе — вся сила со свистом прилетела ему обратно в лоб.

Из кустов раздался болезненный стон. Скрывавшийся там недотёпа не удержался на ногах. Ломая ветки декоративного кустарника и с грохотом опрокинув вазон, кто-то с размаху повалился прямо на гравийную дорожку.

Иван развернулся и скрестил руки на груди, готовый наконец узнать, что за гадина на него охотилась.

Перед ним на траве сидел Павел Оболенский собственной персоной. Молодой граф выглядел жалко: из его левой ноздри тонкой струйкой текла неоново-голубая кровь, пачкая дорогой воротник. Оболенский судорожно хватал ртом воздух, пытался прийти в себя и безуспешно отряхивал испачканные в земле светлые брюки. При этом с большой опаской смотрел на замершего перед ним механика.

— Ты!…Как?! Ты… — Оболенский закашлялся, судорожно прижимая к носу тыльную сторону ладони. Неоново-голубая капля сорвалась с его подбородка и бесшумно впиталась в сочную зелень травы, оставив блеклый светящийся след.

— Слышь, Пашка, больно ты разговорчивый. Это я сейчас с тебя спрашивать буду.

Иван зашагал вперед. Его ботинки захрустели по гравию аллеи. Оболенский от этого звука вздрогнул, его глаза панически округлились, и он, нелепо перебирая руками и цепляясь за пожухлые стебли, попытался отползти к деревцу и обхватить ствол. Пальцы молодого графа судорожно впились в березовую кору, словно ища у природы защиты от безродного автомеханика.

— А ну не двигайся, — сказал Иван.

Оболенский застыл. Он замер в нелепой, изломанной позе, прижавшись щекой к стволу, и даже дышать, казалось, перестал. Лишь нижняя губа у него мелко подрагивала от коктейля из злости, бессилия и уязвленной гордости.

— Что? Мало тебе? И так унизил перед всеми. Диля мне больше не отвечает. Никому до меня дела нет.

Голос графа сорвался на совсем уж жалкий, подростковый фальцет. Он выглядел брошенным щенком, которого сначала поманили дорогой костью, а затем выставили на мороз.

— Ой бедненький! Уж простите, сиятельный вы наш, но как-то мне тебя не жалко после двух покушений. Ты чего руки распускаешь?!

Павел промолчал. Он лишь сильнее вжал голову в плечи, уставившись на свои испачканные грязью туфли. Сказать ему было решительно нечего.

— Дай угадаю. Перед Диларой хотел выпендриться.

— Перед княжной Юсуповой… — слабо огрызнулся Оболенский, даже в таком положении пытаясь цепляться за правила великосветского тона.

— Не суть! И как, выпендрился?

Граф лишь мрачно промолчал. Ответ здесь был очевиден.

Иван подошел ближе, Оболенский вжался от страха в ствол так сильно, словно надеялся слиться с деревом воедино. Он зажмурился, ожидая, что сейчас в его сиятельную челюсть прилетит увесистый кулак пролетариата.

— Да не боись ты, не буду я тебя бить.

Оболенский шмыгнул, осторожно приоткрыв один глаз и недоверчиво уставившись на Токарева.

— Послушай, граф — начал Иван.

— О Боже, ваш этикет… — простонал Оболенский, кривясь то ли от боли в разбитом носу, то ли от того, как коряво в устах простолюдина звучал дворянский титул.

— Да очнись, ты, пацанчик! Не до этикета. На траве лежишь в собственных соплях. София! София, скорее сюда! — театрально прокричал Иван, приставив ладони к губам и повернувшись в сторону главного корпуса.

— Не надо, не до Софию, прошу! — Оболенский едва не подпрыгнул на месте, растеряв последние остатки самообладания. Самый жуткий кошмар в его жизни — оказаться на страницах «Элита. Топ» в виде поверженного, размазывающего сопли неудачника — едва не стал реальностью.

— Тогда варежку закрой и слушай.

Оболенский кивнул. Быстро и послушно.

— Из-за кого твоя семья попала в долги?

Оболенский молчал. Иван сверху вниз смотрел на него, и в этом взгляде обычного парня с рабочей окраины было куда больше веса и силы, чем во всех родовых регалиях Павла.

— Отвечай. — приказал Иван.

— Из-за меня. — подчинился граф.

— Верно. Этот пост даже у нас в автосервисе смаковали. — Иван хмыкнул, вспоминая, как коллега под пиво зачитывал им вслух подробности разорения старинного рода. — И казалось бы, при