Вектор силы - Энтони Гард

— Очнись, парень! — отрезала Ника. В её тоне — ни капли девичьей мягкости, только горькая житейская правда. — Ты не в сказке! Где Елизавета, а где «Сытый батя». Ты б видел, как эта неоновая фифа нос от твоей квартирки кривила!

Каждое слово било точно в цель. Иван и сам прекрасно понимал все прописные истины, но попробуй скажи сии слова тому чувству внутри, что обычно умирает последним? И Иван пытался от этой напасти избавиться, ибо было она нерациональной, нелогичной и совершенно ненужной. Эта надежда, что у него с Великой княжной есть что-то общее, что они могут поладить и понять друг друга — мешала, отвлекала, бесцеременно заменяла значения его внутренних контстант, а часть других известных ему значений прятала за покровом переменных.

Иван вздохнул, словно на его плечи невидимым мешком рухнули все прожитые двадцать два. Сказать Нике было нечего — его однушка действительно вряд ли была пределом мечтаний Великой княжны.

Гриша, заметив, как помрачнел друг, ободряюще положил ладонь ему на плечо и заговорщицки подмигнул.

— Кстати о жилплощади. Ребят, — Гриша перевел взгляд с притихшего Ивана на Нику, — а не мечтали ли вы когда-нибудь о своём месте? Большом, просторном, где можно и железо ворочать, и с друзьями посидеть, в бильярд зарубиться? Переночевать в комфорте, в конце-то концов? Я ведь помню, Ваня, что у тебя в квартире сейчас натуральный погром.

Иван нахмурился, чувствуя подвох, и спросил:

— К чему ты клонишь?

— Да, о чем ты, Гриш? — Ника отложила салфетку и подалась вперед, подозрительно прищурившись.

— Короче! — Гриша довольно откинулся на спинку дивана, едва не затрещавшего под его весом. — Есть у меня одна идейка. Я тут на днях местечко выкупил в черте города. Старый заброшенный ангарчик квадратов на триста-четыреста, стены из крепкого красного кирпича. Понятно, что причесать его надо, до ума довести, но если руки приложить — будет чистая конфетка. В общем… дарю.

Ника так и застыла с полуоткрытым ртом, а у Ивана вилка едва не выскользнула из пальцев. Шок был настолько осязаемым, что казалось, его можно потрогать руками.

Первой в себя пришла Ника. Ловко хлопнув ладонями по столу, она выпалила:

— Демидов, ты сдурел?! Да мы с тобой в жизни не расплатимся! Там наверное миллионы нужны на один только земельный налог!

Иван поддержал её, качнув головой с суровой, пролетарской непреклонностью:

— Нет, Гриш, серьёзно, это слишком дорогой подарок. Мы не можем такое принять. Извини, но это перебор.

— Деньги — брызги, — Гриша пренебрежительно отмахнулся ручищей, будто речь шла о покупке пачки чипсов. — И раз уж вы такие гордые и не хотите думать, что это ваше личное… ладно. Считайте, что я вас тогда официально нанимаю. Как инвестора меня это устраивает. Или вам двоим, скажете, уже не интересно поработать с нашими кристальными друзьями? Да на новом оборудовании?

И здесь чертяка-Демидов оказался прав. Было интересно. Настолько безумно, до дрожи в пальцах интересно, что у Ивана перехватило дыхание. Они с Никой синхронно переглянулись. Механик отчётливо видел, как рыжую бестию буквально подмывает подпрыгнуть на диванчике и крикнуть «Да!», но она упрямо сдерживала этот порыв. Ника не сводила с Ивана выжидающего взгляда — ей сейчас невероятно были нужны его одобрение и поддержка в таком безумном решении.

Гриша, точно почувствовав момент, когда броня Токарева дала трещину, мягко дожал:

— Вань, напомню, что вопрос с жильем тебе в любом случае решать нужно. И прямо сейчас. А там ты сможешь вообще всё спроектировать и сделать чисто под себя. Как посчитаешь нужным.

Иван открыл было рот, но так и не смог выдавить ни слова. Горло перехватило. Каким-то совершенно неожиданным, оглушительно ценным и, главное, до щемящей боли искренним был этот жест со стороны уральского княжича.

Токарев просто не привык к такому отношению в своей жизни. На рабочей окраине Москвы каждый сантиметр пространства и каждое спокойное мгновение под солнцем ему всегда приходилось выгрызать зубами, кровью и мозолями. А тут — настоящий цех. Своя территория. И если быть до конца честным, продолжить тайные эксперименты с лазурью и артефактами Ивану сейчас хотелось даже сильнее, чем просто найти себе адекватный ночлег.

— Да чего ты рот разявил, — засмеялась Ника.

Она ловко обмакнула пухлый пельмень на вилке в плошку со сметаной и точным движением запихнула его в рот Ивану. Иван машинально снял его зубами и начал жевать, чувствуя, как горячий сок мгновенно затапливает рецепторы. Ника немного измазала его губы сметаной, поэтому она тут же выудила из салфетницы бумажный квадрат и полезла протирать сама, действуя с привычной бесцеремонностью.

— Эй, а ну прекрати! — с полным ртом уклонился от салфетки Иван. — Я сам.

Иван перехватил у неё салфетку и тщательно протёр губы.

— Вот раз такой самостоятельный, то и вещи сам перевезешь, — съязвила Ника, победоносно ухмыляясь и возвращаясь на свое место. — Соглашайся, не дури.

Колокольчик над входной дверью негромко звякнул, впуская свежий сквозняк с улицы. Иван вскинул голову. В его глазах на долю секунды вспыхнула такая отчаянная, безумная искра, что сердце в груди предательски пропустило удар.

Но это была не Лиза.

Вниз по вытертым ступеням медленно спускалась Агата. Княжна была одета совершенно обычно, даже невзрачно — в простую, свободную куртку и неброские джинсы. Единственное, что её безнадёжно выдавало — ослепительно белые пряди волос, которые упрямо выбивались из-под края скромной вязаной шапочки. Ника, до этого весело ухмылявшаяся, повернулась к вошедшей девушке, и на её лице отразилось искреннее недоумение. «А её кто-то звал?» — застыл немой вопрос в глазах Ники. Быстро переглянувшись с остальными, Ника поняла, что тот же вопрос звучал сейчас внутри каждого из друзей.

Агата мягко, почти бесшумно подошла к их столу. Она негромко спросила:

— Я присяду?

— Да, конечно! — торопливо прожевав, выдал Иван. — Ваше… Агата, рад тебя видеть!

Токарев приглашающим жестом указал на свободное место на диванчике. Агата кивнула и плавно села рядом с Никой.

— Вечер добрый…! — поприветствовал княжну Гриша.

По какой-то загадочной причине уральский великан, который уже вроде бы окончательно привык к обществу Ники, снова начал стремительно терять всю свою железобетонную уверенность. Демидов замер, глядя на Нарышкину так, будто прямо сейчас посреди «Сытого бати» перед ним вырос суровый гаишник с радаром. Его уши в одну секунду стали пунцовыми. Пельмени издевательски убегали от его вилки по глиняной тарелке. Гриша попытался настигнуть один особенно скользкий кусок, сильнее сжал пальцы, и… дзиньк! Хрупкая сталь не выдержала демидовской силушки. Вилка в его огромных руках сплющилась до неузнаваемости.

Иван покосился на это безобразие, пряча