"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

Приходилось признать, что она прекрасна.

Аплодисментов не было, как не было ни свиста, ни улюлюканья, ни прочих выражений осуждения или поощрения. Для полной площади народа, только-только выкарабкивавшегося из средневековья, пощечина оказалась слишком сильной. И Венона Сариана не позволила им очухаться. Все слухи и сплетни, проникавшие в массы на протяжении зимы, все эти мелкие новомодные штучки, подцепляемые девицами от подружек, а дамами — от горничных, все это было, оказывается, всего лишь планомерной подготовкой почвы. Сейчас она высаживала рассаду.

На смену фее в абрикосовом появилось другое столь же волшебное создание, на этот раз в малиновой гамме. Венона Сариана поставила к себе на службу алхимиков, те что-то намешали в помещенные в пузыри свечи, и, догорев до определенного предела, те внезапно меняли цвет пламени на, скажем, желтый, голубой или тот же малиновый, как сейчас. Глядя на безумие разбрызгивающихся искр, Аранта сумела сообразить, что смена цвета пламени служила девушкам своего рода сигналом к выходу и перемене позиции на сцене.

Малиновое чудо было облачено в длинную прямоугольную тунику. Вместо швов на плечах и локтях, а также на боках и бедрах ее схватывали золотые тяжи, и в образовавшихся разрезах виднелось вовсе не нижнее платье контрастного цвета, как это было в принципе принято. Там извивалось при ходьбе юное тело, трепетала лучшая из всех, какую можно представить, смуглая бархатная кожа. Лицо девушки было искусно расписано перламутровыми серыми, розовыми и белыми красками под причудливый цветок или бабочку; сложная прическа из частично своих, а частично накладных волос венчала все это сооружение портновско-косметически-парикмахерского искусства. Взгроможденные на темени валы сочетались с космочками, выпущенными на висках, ровно обнимающими овал лица, а с затылка вдоль спины до самого пола ниспадала и волочилась следом широкая лаково-смоляная прядь. Девушка повернулась кругом на самой кромке подиума, создав вокруг себя водоворот блесток и волос.

Толпа не дышала, ошеломленная непринужденностью, с какой фрейлины королевы демонстрировали абсолютно запрещенную к обозрению внутреннюю часть колена.

Следующая девушка также выплыла в длинном, но никакого облегчения ортодоксам это не принесло. Платье глубокого синего цвета, поддерживаемое на плечах лишь тоненькими веревочками бретелей, облегало ее как вторая кожа и переливалось при движении. Высокий разрез сбоку открывал элегантную ногу выше середины бедра, а сама фрейлина была острижена под пажа, так, что густая вычерненная челка едва достигала бровей, а остальная масса волос срезана косо выше плеч: от виска с одной стороны до ключицы — с другой. Крупные белые цветы были разбросаны по волосам в тщательно продуманном беспорядке, гирлянда таких же цветов стекала с правого плеча, цветы островками рассыпались по подолу, и сказочные птицы, бело-сине-голубые, раскинули изгибистые крылья по ее лицу, плечам, шее…

— Грудей совсем нет, — растерянно произнес мужской голос в затихшей толпе.

— Они не в моде, дурень.

— Ой, а чего ж с ними делать? — Это женщина пискнула.

— Донашивать!

Волшебные птицы на подиуме сменяли одна другую, зрители сбились со счета, и никто уже не был в состоянии запомнить, чем одна отличалась от другой, тем более что девушки выходили в масках из шелка и перьев, фарфора и цветного стекла, и даже из живых цветов. Где-то там, в Белом Дворце, их, видимо, переодевали и перекрашивали, во всяком случае, так предположила Аранта, потому что, в самом деле, не сотни же их там гнездились. Дворянские и купеческие дочки, удерживаемые родителями за руку, подались вперед с явно выраженным желанием переселиться всей душой в тело той манекенщицы, чье платье понравилось им больше всех прочих. Похоже, душою оттаяли даже скептические старые воблы, склонные осуждать юность в любом из ее проявлений. Самая сложная категория зрителей, имеющая точное представление о том, что именно называть грехом, но уже запамятовавшая, как это делается. Возможно, волшебное зрелище кому-то из них напоминало рай. Присутствовавшие мужчины в массе демонстрировали две тенденции. Одних словно прибоем влекло к подиуму, куда они и продвигались с видом завороженных принцев, невзирая на препятствия, причем очень часто — в буквальном смысле; не отрывая взгляда от сказочных картин, сменявшихся у них над головами, и не обращая уже совершенно никакого внимания, болтается ли еще кто-то у них на сгибе руки. Другие, рьяно работая локтями, прокладывали себе путь на выход, не то опасаясь за целостность своего рассудка, не то торопясь уединиться, будучи доведены до крайней степени возбуждения.

Апофеозом страдания последних стало явление девы в зеленом. Рыжекудрая, с волосами, поднятыми вверх, она словно выступала из морской пены. У колен колыхались волны переливчатых шелков, на бедрах и талии платье сужалось и растончалось, и в обрамленном павлиньими перьями декольте возлежала одна обнаженная, царственно белоснежная грудь с розовым бутоном соска. Ворох кудрявых перьев, отливающих зеленью, вздымался над ее прической-короной, чуть покачиваясь на шагах, и она скользила к краю подиума меж подругами по дефиле, ее явлением отодвинутыми в тень. Внизу, у ее ног образовалась давка, заглушаемая виолончелью. Ее глаза, обведенные так густо, что напоминали маску, нарисованную прямо на лице, оставались презрительными и равнодушными. Ее ногами Венона Сариана растаптывала не столько даже свою более удачливую соперницу в королевской ложе, сколько стирала с лица земли весь этот наивный, полный предрассудков мир, отбрасывая детство человечества столь же небрежно, как девочка, вырастая, отбрасывает старую куклу.

Но и это, оказывается, был еще не апофеоз. Аранта устала, ее мозг уже отказывался вбирать в себя впечатления. В ее знании они сохранились пятнами цвета и света, порхающими в коротком или плывущими в длинном, оставляющими за собой лишь какой-то размазанный след, похожий на огонь, если смотреть на него сквозь слезы. Однако самый мощный аккорд королева припасла напоследок. Музыка стихла внезапно, а волшебные свечи исторгли на подиум взрыв ослепительно белого света. Должно быть, это был магний, и когда зрители проморгались, в центре пустой площадки осталась лишь одна девушка. Полная противоположность той с кого все начиналось, воплощенное в жизнь апокалиптическое видение старого схимника. Подумалось даже, что здесь не обошлось без несанкционированного использования его идеи, порожденной последним бунтом иссушенной и неудовлетворенной плоти. Идеи, правда, чрезвычайно художественно воплощенной. Как все, чего касался изобретательный вкус Веноны Сарианы.

Кудрявая блондинка с пухлыми вишневыми губками — вот все, что можно было сказать непосредственно о ней самой, — явно играла с мыслью, что родная мама ее не узнает. Нижняя часть ее лица сохраняла выражение избалованного дитяти, не вполне уверенного, что на этот раз терпение взрослых им не исчерпано. Короткие волосы были