"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

— Не попытаются, а уже раздувают, — поправил меня Орлов.

— А тебе не кажется, что это кому-то выгодно? — поинтересовался я.

— Я в этом уверен. И война на Амбере не кончается и никогда не закончится, потому что бабки крупные проворачиваются. И никто не вмешается. Противовеса нет. Раньше, когда Земля не была единой, а как лоскутное одеяло, была разделена на разные страны, существовала система сдержек и противовесов. Ни один политик, стоящий у руля власти, не мог самовольничать, потому что был ограничен мнением других государств. А теперь — Земля едина и возразить некому.

— Может, Чужие вмешаются? — предположил водитель.

— А им то зачем это нужно? — поразился Орлов. — У них свои разборки. Они считают Землю недостаточно развитой, чтобы войти в Межгалактическую Разумную Лигу. Так мы и прозябаем на окраине.

К смерти майора Розова командир 8‑й мобильной части 17‑го звездно-десантного полка генерал Иванисов отнесся равнодушно. Махнул рукой, потребовал написать рапорт, как все случилось, и забыть об этом прискорбном случае. После чего потерял ко мне всякий интерес, погрузившись в видеоконференцию с Генеральным штабом обороны Амбера. Судя по обрывкам фраз, которые продолжали доноситься даже сквозь закрывшуюся за мной дверь, генерал Иванисов обсуждал с начальниками отдельных частей и воинских подразделений положение после успешно отбитой атаки повстанцев.

— Ну, чего, как наш старик? — спросил Орлов, хлопнув меня по плечу.

Я удержал себя от ответного жеста, побоявшись поломать ребра панибратствующему капитану.

— Суровый мужик, — отозвался я, подумав. — Только его не очень то заинтересовал Розов.

— Еще бы. Я удивлюсь, если он поступит по-другому. Рапорт?

— Рапорт, — подтвердил я.

— Напишешь потом, — сказал Орлов. — Давай ка я провожу тебя к костелу нашей части. Осмотришься. Освоишься. Тогда и за рапорт примешься.

— Пожалуй, так и поступим.

Я последовал за Орловым. Мы спустились по лестнице на первый этаж и вышли во двор, где посреди клумб (одна из них изображала герб полка «Крест и Молния») пролегли ровные широкие дорожки, огороженные каменным бор­дюром.

— В части у нас есть постоянный костел, а когда подразделения выдвигаются на позиции, то, соответственно, образуем передвижную церковь. Я, разумеется, не специалист в этой области. Тебя в курс введет исполняющий обязанности Дубов. Неприятный человек. Но тебе с ним недолго общаться. Он объяснит тебе азы и уедет. У него уже два месяца, как истек срок контракта. Он до этого капелланом был. А когда срок контракта кончился, стал исполняющим обязанности, но его отказались демобилизовать, пока не найдется замена.

Из-за деревьев блеснули остроконечные шпили костела. Костел больше напоминал распухшую от обжорства лягушку, обвешанную игрушками, точно новогодняя елка.

— Вот и пришли. Я к себе. Свободное время. А тебе удачи, — пожелал Орлов. Развернулся и чинно удалился.

Я остался стоять перед зданием, где, судя по определению, пребывал Бог.

Исполняющий обязанности капеллана Дубов оказался высоким седовласым мужчиной лет пятидесяти. Он промучил меня, таская по костелу часа два с половиной, показывая каждый закоулок и разъясняя мои обязанности. Слава богу, что ныне половина католических обрядов упразднена, а другая половина упрощена. И на должность полковых капелланов стали набирать не священников, а любых гражданских, которые прошли двухмесячные курсы подготовки. Священники отказались поддерживать армию, воюющую на других планетах. На сладкое и.о. Дубов оставил мне учебный курс «Религиозных основ для местных жителей». Когда же в костел запрыгнул глоттт, которого Дубов радостно приветствовал, я был готов разорвать контракт с армией. Что за извращение — обращать в христианство существо, которое и понять не может, что такое распятие.

Выпроводив и.о. Дубова из костела, я прошел в служебную комнату. Спать мне надлежало, не отходя от места службы. И я завалился на кровать. Я мог бы проспать сейчас вечность.

Глава 7

Религии подобны светлячкам: для того, чтобы светить, им нужна темнота.

А. Шопенгауэр

Мне, как всегда, повезло. Ну, надо же было так случиться, чтоб на первую ко мне пришел не человек, а глоттт с биопереводчиком, подвешенным под горло, этакий комок серой шевелящейся слизи. А глаза глоттта привораживали. Он беспрестанно моргал, но выглядело это совсем не так, как у человека. В нормальном положении его глазницы затянуты красной кожей век, подернутой набухшими сосудами, точно решеткой. Когда глоттт моргает, глаза просачиваются сквозь веки, взирают на мир и утягиваются назад.

Он зашел ко мне ранним утром. Я только проснулся, поспешно облачился в форму — прямо на голое тело, прошлепал вниз к дверям, и, едва их открыл и сделал два шага в сторону алтаря, глоттт впрыгнул в храм и дважды нервно моргнул. Отнюдь не бесшумно, а с таким звуком, словно лопнули маленькие воздушные шары.

Сквозь приотворенные двери струился яркий утренний свет светил близнецов. А мне вовсе не хотелось развлекать прихожанина, тем более такого. С превеликим удовольствием я проводил бы чудище, сидящее передо мной, пинками за дверь. Но роль, которую я на себя взял, и извечная миссионерская деятельность христианской церкви не позволяли мне выдать свои чувства.

Единственным человеком, которого я с превеликой радостью принял бы сейчас, была Рената. Да еще, конечно, Марк, но он всегда идет вне конкуренции.

Проводив глоттта к кабинке, название которой я так и не запомнил, хоть и.о. Дубов повторил его раза четыре во время вчерашней экскурсии, я перекрестился и шагнул в соседнюю половину, будто взошел на эшафот. В этой кабинке мне надлежало исповедовать полуразумное кенгуру, и я запаниковал. Мне было не по себе. Я не испытывал таких чувств, когда проникал в здание Всемирной Библиотеки. И даже когда шел плечом к плечу с Марком через болота, стремясь к резиденции Гоевина, чтобы убить его, я не волновался так, как сейчас.

Теперь нас разделяла черная декоративная полупрозрачная решетка.

Стоило мне опуститься на жесткую скамейку и отдернуть шторку, которая разделяла половины кабинки, как до меня донеслось визгливое кваканье, напоминавшее вопли подростка, возбужденного видом голой самки. Я очень сомневался, что гермафродитный глоттт понял бы мое сравнение, но именно этот образ пришел ко мне первым.

Биопереводчик ретранслировал кваканье в слова:

— Меня величать/кликать Зур‑тхан‑с сто тридцать девятый. Я делиться/рассказывать/нести слово исповеди тебе кварач святой.

Я понятия не имел, что такое «кварач», но, судя по почтительной интонации переводчика (в кваканье я почтительности разобрать никак не мог), слово относилось ко мне и было насыщено положительными эмоциями.

Биопереводчик подтвердил