"Фантастика 2026-190". Компиляция. Книги 1-12 - Роман Лукич Антропов

Ну правда, что может быть глупее, чем отправиться в какую-то подворотню выяснять отношения с явно превосходящими силами в лице, очевидно, не самых законопослушных граждан? Тех, которые, трудно даже представить в какой ситуации, стали бы блюсти «кодекс чести» и нападать по очереди, предварительно согласовав регламент предстоящего «поединка». Вместо того, чтобы поступить так, как таким и положено по неведомым домашним мальчикам законам улицы.

Что может быть неразумные, чем, не ясно на что надеясь, действовать подобным образом, когда ты далеко не самого крепкого телосложения и очень среднего роста семнадцатилетний парнишка без опыта уличных потасовок или хотя бы поставленного удара? О готовности пойти на всё и об обладании волчьей хваткой, коей вполне могли похвастаться те, кто заманил свою будущую добычу провокационными насмешками не столько даже над ним, сколько над его спутницей, и говорить нечего.

Глупее этого, разве что, взять и, поправив очки, поспешить следом за уводимым в подворотню одноклассником, чтобы затем бесстрашно попытаться воздействовать на хулиганов вразумляющими речами. А впоследствии и кинуться оттягивать своего кавалера, конечно же из самых благих побуждений, но при этом безобразно мешая сражаться и снижая тем самым без того невысокие шансы «героя-одиночки». Увы, но не обладающего иммунитетом ни против удара ножом в печень, ни от биты по затылку, а потому в отчаянной беспомощности теперь созерцающего за надругательством над его такой отважной, но глупенькой «спасительницей».

Долго всё это, правда, не продлилось. Как только юбка рыжей лохматой девицы в очках была беспощадно задрана, а смешные и на вид ещё детские трусы с мишками были безжалостно порваны, то её светловолосый спутник, чья бледность от потери крови в отсутствующем свете загодя разбитого уличного фонаря была не видна, уже закрыл к тому времени глаза. Как оказалось, вовсе не навсегда, а лишь для того, чтобы в следующий миг резко вскочить и, в недоумении оглядевшись да прийдя к какому-то выводу, поморщиться от осознания чего-то не столь отрадного, прежде чем начать действовать.

В тот момент, когда и пуговки голубого платьица рыжей на её приличной груди, треснув, покатились по асфальту, уже влезающий на неё, с зажатым ртом бьющуюся в истерике, возжелавший быть первым сластолюбец откуда-то из темноты получил просто-таки молниеносный удар ногой в основание черепа. Позабывшие же об «отходящем» где-то там в тёмном углу подворотни школьнике, теперь всецело увлеченные предстоящим действом и весьма шумно подбадривавшие «первопроходца» его одностайники не сразу поняли, отчего это их вожак так забавно навалился на смешно извивающуюся школьницу. Кто-то ещё радостнее заржал, кто-то отвесил скабрезный комплимент умению того разжигать страсть в бабах, кто-то, правда, осудил поспешность и даже опытно заявил, что так немудрено и промахнуться, приведя пример из жизни о лишившемся однажды невинности диване и оставшейся недовольной какой-то Светке. Однако долго делиться своим, безусловно, ценным мнением по повод происходящего оставшейся на ногах четверке не пришлось, и когда они наконец поняли, что Акела, как по чудному совпадению именовался лидер данной преступной группы, не просто промахнулся, но даже и не двигается теперь, то вдруг начали один за одним следовать его примеру.

Первым получил мощную подсечку и сразу же догоняющий нокаутирующий удар в голову долговязый тип с неприятной ухмылкой. Он оказался ближайшим к вдруг вынырнувшему из тьмы подворотни окровавленному сопляку, который удивлял теперь своей в чем-то даже эффектной эффективностью.

Вторым был приземистый крепыш, который рефлекторно увернулся от летящего ему в висок кулака, но не сумел узреть подлым ударом влетающую в беззащитный пах ногу. А потому уже ничего не способен был противопоставить довершающему дело колену во всех отношениях внезапного противника.

Третьим стал самый шустрый, если не сказать, разогнанный и какой-то взвинченный, ведь он весьма оперативно заметил неладное, перестав отпускать свои шумные комментарии и засыпать Акелу с невообразимой скоростью генерируемыми идеями на предмет того, как позатейливее засадить рыжей. Но наряду с гиперактивностью этот тип был и каким-то несфокусированным, именно поэтому все его молниеносные и в чем-то даже истеричные выпады ножом уходили куда угодно, но только не в цель. Когда же его оружие невообразимым образом вдруг сменило владельца, то началось то, что наверняка заставило бы неподготовленного обывателя расстаться с содержимым желудка и, возможно, ещё долго лишало бы его сна, пугая ночными кошмарами.

Короче говоря, агрессивных очертаний очень резучий складень не просто одним удивительно прагматичным ударом подвел итог существования предыдущего своего владельца, но и тут же оказался в не менее убойном месте замершего в ступоре последнего, самого с виду мускулистого и крепкого из несостоявшихся, сегодня во всяком случае, убийц и насильников. А благодаря последующим действиям резвого школьника, наверняка воспринятым бы большинством психически здоровых гражданских не иначе как аморальными, а представлявшим из себя ещё два весьма лаконичных добивающих удара трофейным ножом, была довольно решительно поставлена точка в криминальной карьере всех вышеупомянутых.

Всё. Несколько секунд, и из свидетелей — лишь вся сжавшаяся рыжая, мгновением ранее освобожденная из-под оттащенного и затем без всякой заминки добитого Акелы, погоняло коего так и осталось неведомым всем присутствующим действующим лицам. Живым, разумеется.

Завершив эту кровавую вакханалию, к слову, не прибавившую красноты на теле удивительным образом исцелившегося от явно смертельных и до того так прям раскрасивших его ран, ещё недавно беспомощный, а теперь подозрительно опытный в деле смертоубийства школьник замер с недонесенной к карману рукой. В ней он сжимал предварительно не глядя оттертый об последнюю свою жертву уже сложенный нож. Однако до удивительного невозмутимый юноша, на миг задумавшись, такое ощущение, вдруг узнал что-то для себя новое, так как, покачав головой, был вынужден приняться оттирать трофей уже и от отпечатков пальцев, о которых словно бы и не догадывался до этого, прежде чем с некоторым сожалением избавиться от орудие убийства и забыть о прочей добыче, на которую, увы, но по здешним законам претендовать не выйдет. Наверное, именно поэтому на как бы даже слегка изменившемся и словно заматеревшем теперь лице ранее не самого искушенного юноши сейчас читалось негодование, прям как от святотатства какого-то.

И ничего удивительного в таких действиях и поведении невысокого, светловолосого и сероглазого молодого человека нет, ведь после смерти, да-да, его убили-таки,