Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

Я вышел с полигона, сразу открыл портал в медблок. Там нашёл первую попавшуюся медсестру и попросил позвать врача Вероники.

Меня отвели в ординаторскую, где сидела та самая лекарка, которая не видела шансов на спасение Пустой. Увидев меня, она приподняла бровь — видок у меня, надо полагать, был ещё тот.

— Вот, — я положил перед ней три яйца. — Радужный вьюрок. Знаете, что с этим делать?

Она уставилась на яйца. Рот приоткрылся, глаза округлились.

— Вы… — она моргнула.

— Вы же знаете, что с этим делать? — повторил я.

— Да-да, конечно, — забормотала она, осторожно беря яйца в руки. — Просто… Как вы их нашли? Они гнездятся крайне редко. Радужный вьюрок — один из самых…

— Я маг S-класса и умею открывать контролируемые разломы, — прервал я. — Этого достаточно, чтобы вы начали лечение?

— Да, — она кивнула, уже собираясь. — Да. На самом деле вы очень вовремя. Потому что вашей подруге стало значительно хуже.

Она быстро забрала яйца и ушла. Три маленьких радужных яйца — вся надежда Вероники.

Я вернулся в зону ожидания и опустился на кушетку рядом с Дружининым. Пустые всё ещё сидели — ни один не ушёл. Некоторые дремали, привалившись к стене. Другие тихо разговаривали. Мужчина, который звал Вику, смотрел в потолок невидящим взглядом, сцепив руки на коленях.

Дружинин окинул меня взглядом — мокрого, взмыленного, в изодранной куртке, с царапинами на руках от лиан, с засохшей кровью на щеке и зелёной слизью повсюду.

— Вот вам не сидится, — буркнул он. Но уголки губ дрогнули. Он понял, где я был и за чем ходил. И одобрил.

Оставалось ждать.

Я так вымотался за этот день, что даже задремал. Прямо на кушетке, в мокрой форме.

Очнулся, когда Дружинин похлопал меня по плечу.

Первым делом я увидел его улыбку. Широкую, настоящую, без иронии и без подтекста.

Это было настолько непривычно, что я на секунду решил, что мне снится кошмар. Потому что Дружинин редко улыбается. Куратор обычно хмурится, ворчит, отдаёт команды и делает замечания. Но не улыбается. Во всяком случае, не так открыто — от уха до уха, как мальчишка.

— Она пришла в себя, — сказал он. — Жить будет.

— Так, я точно не сплю? — уточнил на всякий случай.

— Точно, — усмехнулся Дружинин.

За его спиной я увидел, как лекарка вышла в зону ожидания и объявила новость Пустым. По лицам прошла волна облегчения.

Мужчина, который звал Вику, закрыл лицо руками и затрясся. Сидевший рядом положил руку ему на плечо. Молча. Без слов.

Лекарка пообещала мужчинам, что навестить Веронику можно будет завтра вечером. Сейчас ей нужен покой. Пустые начали расходиться — медленно, нехотя, оглядываясь на двери реанимации. Каждый, проходя мимо меня, кивал.

Мы с Дружининым тоже поднялись. Пора было возвращаться. Но тут меня окликнули.

— Глеб Викторович, — позвал меня другой врач, дежурный, которого мы встретили сразу по приходу. — Девушка очнулась. И несмотря на то, что состояние у неё пока крайне тяжёлое, она хочет поговорить с вами. Очень настаивала. Поэтому я обещал, что пущу на пару минут. Не больше.

Я кивнул и отправился за ним по коридору. Дверь в палату была точно такая же, в какой просыпался я сам. Сколько раз это было… Белые стены, тусклый свет, запах лекарств.

Вероника лежала на кровати. Бледная, с ввалившимися щеками, с тёмными кругами под глазами. Капельница в руке, датчики на груди. Но глаза были открыты. И в них уже не было той блаженной пустоты, которую я видел в Саду. Она вернулась.

Я присел на стул рядом с кроватью.

— Как ты? — спросил я.

— Живая, — она слабо улыбнулась. Голос был хриплым, слабым, как у человека, который долго молчал. — Мне сказали, что это твоя заслуга. Что ты нашёл какие-то яйца в джунглях. Посреди ночи.

— Преувеличивают, — улыбнулся я.

— Нет, не преувеличивают, — она покачала головой. — Спасибо, Глеб. За общину, за тренировки, за то, что прыгнул в разлом за нами. За яйца эти дурацкие.

— Не за что.

Вероника помолчала. Собиралась с силами. Каждое слово давалось ей с трудом, и я видел, как она напрягается, чтобы не закашляться. Но в глазах горела решимость — та самая, с которой она руководила общиной, выбивала финансирование, убеждала людей, что жизнь может быть другой.

— Глеб, — сказала она наконец, и голос стал тише. — Тогда, когда автобус влетал в разлом… Я заметила кое-что странное. Ты должен об этом знать…

Глава 10

— Я видела странное, — повторила Вероника.

И мне показалось, что глаза её на мгновение закатились. Всё-таки состояние девушки оставляло желать лучшего — кожа до сих пор бледная, руки дрожат, голос тоже хриплый.

Но упрямства ей было не занимать, раз даже врача уговорила на короткий разговор со мной.

— Что ты видела? — тише спросил я.

— Перед тем, — она запнулась, откашлялась, — как автобус проехал в разлом… я видела перед ним людей. Несколько. В чёрном. Они появились на долю секунды и сразу исчезли.

— В самом деле странно. Ты запомнила какие-нибудь приметы?

— Нет, — Вероника слегка покачала головой. — Их лица были как будто размыты. Словно смотришь через мутное стекло. Но они точно были. Я видела.

Её взгляд начал блуждать по палате, словно она не могла сосредоточиться на мне. Глаза то фокусировались, то снова уплывали куда-то в сторону. Отравление всё ещё давало о себе знать.

Либо она действительно видела что-то — людей Учителя, кого-то, кто открыл этот разлом. Либо верит в то, что видела, а на самом деле это просто воспалённое сознание подбрасывает картинки. Галлюцинация на фоне отравления. Как «Вика» и «манго» у остальных, только в другой форме.

— Всё хорошо, — я взял её за руку. — Я разберусь.

Она слабо улыбнулась. Видимо, сил говорить уже не осталось.

— Отдыхай, — сказал я и встал.

Вышел из палаты. В коридоре ждал врач — тот самый, крупный мужчина с усталым лицом.

— Скажите, — обратился я к нему, — могли ли у неё от отравления быть галлюцинации? Зрительные, например?

— При таком типе поражения… — он потёр переносицу. — Могло быть вообще всё что угодно. Токсин воздействует на нервную систему непредсказуемо.