Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Альфа, или Босс клана Небесных Волков, но это племя уже давно не появлялось в нашем мире, и то, что я мог попасть туда, было чудом. Там были свои нюансы, но, как мне объясняла большая кошка, чтобы попасть в обучение в это племя, мне в первую очередь стоило убить одного из членов стаи, чтобы взять его место. Странно? Но таковы традиции этого племени, как мне объяснила кошка, и не нам их обсуждать. Новая кровь заменяет старую, и так стая становится лишь сильнее. А то, что меня не убили и вообще просто отпустили, не было удивительным делом. Как сказала мне кошка, главный волк Небесного племени вообще был ленивым животным, и чтобы он хоть поднял свою лапу, чтобы биться, нужно постараться. Обычно он взглядом стирал всех, кто смог подобраться близко к нему. Тогда я почувствовал давление на плечах, которое оказывал на меня его глаз. Какая-то разновидность гравитации или воздуха? Кошка не могла объяснить всего, но то, что мне сказали, что я всё ещё мал, она могла расшифровать. Дело было не в возрасте, а в силе. Нижайший предел, как сказала мне кошка, был на уровне Главы нашего клана. То есть, чтобы начать обучаться, нужно быть на уровне Ашины, и то это будет низко. Удивительно, и это мягко сказано, но теперь это была уже моя проблема. Ведь теперь каждый раз, используя призыв, я оказывался бы на том же самом месте, и старейшина кошачьего племени не думает, что во второй раз меня пожалеют и отпустят. Такие вот пироги с волками, и опять я оказался в пролёте.

Это был второй мой провал, но тут же мне ничего не перепало, что грустно, но охота не ждала, и снова после отдыха я отправился вновь за кланом костяных безумцев.

---

Смотря на поле чудовищной битвы, я мягко удерживал Итаму, чтобы тот не бросился вперёд и не мешал своему брату. Если Тобирама во время обучения больше погружался в наши клановые знания и обучался у одного мастера, что породил опаснейшую технику, то Хаширама был временным учеником моего дедушки. И то, что за то время, что прошло после года обучения в нашем клане, Котецу с Хаширамой близко сблизились, узнав об этом недавно, не добавляло мне настроения. Буцума, сильнейший шиноби по вере собственного пути ниндзя и глава клана Сенджу, что стабильно правил, умирал на руках собственного сына. Умирал от ран, которые уже невозможно было вылечить.

Буцума Сенджу стоял на краю разрушенной деревни, вдыхая последний раз запах пепла и разрушений. Одна из деревень, что была под защитой клана Сенджу, стала ловушкой и полем битвы двух сильнейших глав кланов. Взгляд его был усталым, устремлённым в небеса, как будто он пытался найти там ответы на вопросы, которые мучили его на протяжении всей жизни. Он был сильнейшим шиноби своего времени, человеком, чьи решения и действия определяли судьбы не только клана Сенджу, но и всего мира. Он вёл клан через войну и мир, через кровь и смерть, через жертвы, которые оставили незаживающие раны в его сердце. Хаширама держал его в руках и пытался спасти, но чакра уходила в пустоту, а огромная рана, что должна была давно убить его, всё не заживала. Я бы мог подойти и сказать, что это бессмысленно, но я не хотел убивать надежду моего младшего брата. Его лицо было скрыто под маской безэмоциональности, но в глазах было то, что не укрывалось от внимательного взгляда — боль, глубокая боль, которая проникала в самые глубины его души. Он смотрел на своего отца, на последнего великого шиноби, чья жизнь была полна побед и поражений, радостей и горестей, сгорающих на фоне всей этой бесконечной войны.

— Отец… — Его голос был тихим, но отчётливым. На фоне горящих земель он был тих, но, стоя здесь рядом с братьями Сенджу, мы всё слушали. Тобирама просто закрыл глаза, не силясь открыть их и посмотреть на смерть своего родителя. — Ты был тем, кто научил меня верить в наш путь, в нашу миссию... Но почему всё это должно заканчиваться так? Почему смерть, а не жизнь? Почему сейчас…

Буцума открыл глаза и взглянул на сына. Его взгляд был полон усталости, но в нём была и огромная мудрость, которую он накопил за годы войны и руководства кланом.

— Ты понимаешь, сын… — сказал он с трудом, голос его был слабым, — что путь Сенджу... не может быть лёгким. Мы жили на войне, мы умирали на войне, но мы всегда верили, что можем изменить мир. Но... на самом деле, этот мир не хочет изменяться. Он хочет разрушений. Мы могли бы править, мы могли бы сохранить этот путь, но мир слишком велик и сложен для того, чтобы его можно было уместить в одну мечту.

Сын покачал головой, отторгая эти слова. Он был горд своим отцом, но не мог понять, почему тот вдруг так отчаянно сомневается в своей жизни и в своём пути.

— Но мы можем что-то сделать, — настаивал он. — Мы можем изменить его. Мы, Сенджу, должны продолжать бороться. Мы обязаны. Мир может быть построен, я верю в это.

Буцума устало вздохнул.

— Ты моложе, и ты веришь, что твоя сила может решить всё. Но, сын мой, сила... она не решает проблем мира. Сила лишь создаёт новые. Я сам слишком долго верил в это. Но я тебя научил: нельзя сделать мир из силы. Нужно понимать, что это детская мечта, которая обернётся трагедией. Если ты хочешь построить новый мир, ты должен начать с себя. Силой ты не сможешь убить боль, не сможешь победить страх. Только если ты сможешь жить с этим, сможешь изменить мир. Твоя сила слишком велика, чтобы люди доверились тебе…

Он замолчал, чувствуя, как тяжёлый момент приближается, как сердце сжалось от боли и усталости. Он слышал шаги — это были его последние моменты. Мы приблизились, и даже Тобирама, что всё ещё закрыл глаза, но всё видел своими огромными сенсорными возможностями.

— Не считай это поражением… — сказал он тихо. — Считай это прощением. Я прошёл свой путь. Ты должен пройти свой.

Хаширама покачал головой, и его губы дрогнули. Слёзы не покидали его глаз, несмотря на его старания удержать себя. Итама же уже рыдал, сцепившись мне в плечо, он всегда