Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

Жуков Юрий Николаевич

СТАЛИН. Шаг вправо

Предисловие

Горе вам, прибавляющим дом к дому, присоединяющим поле к полю, так что другим не остаётся места, как будто вы одни поселены на земле.

Ветхий Завет. Исаия, 5,8

Всякий мало-мальски серьёзный внутрипартийный кризис вызывается серьёзными хозяйственными затруднениями.

А.И.Микоян. К вопросам хлебной кампании, Большевик, 1926, № 19–20

В марте 1921 года, на четвёртом году революции, Ленину пришлось признать полную несостоятельность вызванной Гражданской войной и иностранной интервенцией организации народного хозяйства, получившей название «военный коммунизм». Признать невозможным продолжать его. Отказаться от него. Настоять на переходе к новой экономической политике (НЭПу), означавшей, по общему признанию, отступление от завоеваний Октября. Возвращение, пусть и в ограниченных пределах, под контролем государства, капиталистических отношений.

НЭП основывался на свёртывании продразвёрстки — принудительного и неограниченного изъятия у крестьян продукции их труда, на введении строго фиксированных налогов, поначалу не в денежной, а товарной форме. На восстановлении взамен существовавшего в городах распределения продуктов питания, одежды, всего прочего частной торговли, которая всего два года спустя сосредоточила в своих руках 90 % товарооборота. На допуске к хозяйственной деятельности частников-нэпманов, которым разрешили владеть денационализированными предприятиями, брать их в аренду, а иностранным гражданам — получать их в концессию.

По-настоящему торговля окрепла лишь после завершения в 1924 году денежной реформы. С заменой ничего не стоивших расчётных знаков на червонец (1 рубль выпуска 1924 года оказался равен 50 миллиардам рублей 1921 года), приравненный к ценности довоенной десятирублёвой монеты, содержавшей 7,7 г чистого золота.

Ленин и сам был уверен, и сумел уверить большую часть партии, что НЭП — всего лишь временное отступление, позволяющее выйти из экономического кризиса и продержаться до победы мировой пролетарской революции, которой и предстояло решить все хозяйственные проблемы. Спасти советские республики от неминуемого в противном случае краха — и экономического, и политического.

Однако всего два года спустя НЭП начал обнаруживать серьёзнейшие недостатки. Он так и не смог вывести страну из состояния разрухи.

Около трети из 13697 национализированных в начале революции заводов и фабрик, шахт и рудников, как и всё последнее время, бездействовали. Работали ещё около трети предприятий — мелких, оказавшихся в собственности или в аренде нэпманов, а также 4212 оставшихся в собственности государства (к концу 1923 года их число сократилось до 3471). Но и они из-за нехватки сырья, денег на зарплату рабочим и инженерам так и не смогли насытить рынок, в стране сохранялся товарный голод.

Если в 1913 году в стране добывали 2,1 миллиарда пудов угля и 532 миллиона пудов железной руды, то в 1923-м — 659 миллионов и 26 тысяч пудов соответственно. Только поэтому и выплавка чугуна составила 18,3 млн пудов, а стали — 36 миллионов пудов против 232 и 243 миллионов пудов в 1913 году соответственно.

Более других страдала от такого положения деревня. Ведь по отношению к 1913 году производство плугов составило 30 %, борон — 21 %, молотилок — 23 %, сеялок — 8 %, жаток — 10 %. Но в самом критическом положении оказались железные дороги. Заменить до предела изношенные паровозы и товарные вагоны просто было нечем: выпуск паровозов сократился по сравнению с 1913 годом более чем в шесть раз, а вагонов — в 20 раз!

Для того чтобы не обанкротиться, заводы и фабрики вынуждены были искусственно взвинчивать цены на свою продукции. Так, лишь затри месяца, с 1 октября 1922 по 1 января 1923, стоимость тканей возросла в четыре раза, металлоизделий (кос, серпов, кровельного железа, гвоздей, проволоки) — в три раза, а хлеба — всего в два раза. Происходящее на рынке тут же назвали «ножницами», чьи «лезвия» — цены на промышленные и сельскохозяйственные товары — расходились с каждым месяцем всё дальше и дальше.

Несмотря на подобные меры как на самих предприятиях, так и в связанных с ними многочисленных управленческих трестах начались увольнения. В середине 1922 года только биржи труда зарегистрировали по всей стране 318,7 тысячи безработных, а в ноябре следующего — уже 709,2 тысячи. Логическим результатом стало резкое уменьшение численности пролетариата. В 1913 году квалифицированных рабочих насчитывалось 2,5 миллиона, в 1921-м — 1,4 миллиона, в 1922-м — 1,2 миллиона.

Но положение даже тех, кто сохранил свои рабочие места, нельзя было назвать удовлетворительным. Их заработная плата уменьшилась до 40–60 % от довоенной, да ещё и выплачивалась с многомесячными задержками. Рабочим не оставалось ничего иного, как прибегнуть к не забытому ещё средству борьбы за свои права. В 1923 году профсоюзы зарегистрировали 2596 забастовок с 665 тысячами стачечников, а в 1924 — первой половине 1925 года — 7252 забастовки, охватившие 1,9 млн человек.

Таковым на деле оказался НЭП для промышленности, для пролетариата, объявленного гегемоном, то есть руководителем переустройства общества, основой РКП, вставшей у власти. Зато деревня благодаря тому же НЭПу начала быстро возрождаться.

В 1924 году почти полностью удалось восстановить довоенные посевные площади. Уже благодаря только тому валовый сбор хлеба начал резко возрастать. Если в 1913 году он составлял 5,4 миллиарда пудов, в 1922-м, после длительной засухи, когда было потеряно посевное зерно, — 1,9 миллиарда, то в 1923-м — 3,1 миллиарда, в 1924-м, несмотря на крайне неблагоприятные погодные условия, — 3,1 миллиарда. Подобного роста удалось достичь даже при том, что количество лошадей — единственной в деревне тягловой силы — сократилось по сравнению с 1913 годом в три раза, а урожайность из-за незнания элементарной агротехники оставалась крайне низкой: в Германии в 1913 году с гектара собирали 24,1 центнера пшеницы, в России — 8,3; в 1923 году в Германии — 19,7 центнера, в СССР — только 6.

Медленнее, что было вполне естественным, возрождалось животноводство. В 1913 году в стране насчитывалось 98 миллионов коров, 81 миллион овец, 19 миллионов свиней; 10 лет спустя — 40 миллионов коров, 56 миллионов овец, 9 миллионов свиней.

Вместе с благосостоянием росло в деревне и расслоение крестьян на бедняков, середняков, кулаков — на те традиционные для России группы сельского населения, которые появились ещё в конце XIX века, но точные характеристики которых советские экономисты-аграрники никак не могли дать. Действительно, как же их определять? Только ли по величине собираемого урожая, по наличию в хозяйстве лошадей, их числа или по величине надела — действительного, а не скрываемого для уменьшения налога?

Помимо ответов