Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

вернуть к жизни все те заводы и фабрики, которые бездействовали вот уже семь лет. И начать — строго по тщательно выверенному пятилетнему плану — строительство предприятий в соответствии с новейшими достижениями западной техники.

В свою очередь они дадут коллективизированной деревне без бедняков и кулаков десятки тысяч тракторов, тысячи грузовиков, столько сельскохозяйственной техники, сколько ей требуется. Одновременно начнётся производство удобрений для повышения урожайности. И только тогда Советский Союз превратится из страны не просто аграрной, но ещё и отсталой, в промышленно развитую державу, встающую в один ряд с США и Германией, Великобританией и Францией.

…Ещё в апреле 1923 года, на XII съезде РКП, заговорили о необходимости для СССР индустриализации. На ней, сменившей бы исчерпавший себя НЭП, настаивал Троцкий в докладе «О промышленности». Но тогда его предложение отклонили по трём причинам.

Во-первых, из-за того, что тот счёл непременным условием для столь кардинальной экономической реформы обязательное подчинение Госплану всех наркоматов, отвечающих за народное хозяйство: внешней торговли, продовольствия (вскоре переименованного в Наркомат внутренней торговли), земледелия, путей сообщения, ВСНХ, финансов.

Троцкого заподозрили в бонапартизме. В желании наркома по военным и морским делам подчинить сёбе реорганизованный Госплан и тем самым фактически сосредоточить в своих руках всю власть, загодя заняв место умиравшего Ленина.

Во-вторых, имелась ещё одна, объективная причина признать индустриализацию несвоевременной. На проведение её у страны просто не было денег. Единственный по общему признанию источник финансирования столь грандиозных планов — экспорт — пока не только не превышал импорта, но и был намного меньше его. В 1920/21 году отрицательное сальдо внешней торговли составило 191 миллионов золотых рублей, в 1921/22-м — 206,9 миллиона в 1922/23-м — 14,6 миллиона. Потому на XII партсъезде, не отвергая индустриализации, решили для её осуществления дождаться появления необходимых средств. Тех, которые удастся накопить благодаря постепенному наращиванию объёмов продажи за рубежом нефти и нефтепродуктов, лесоматериалов, хлеба, льна, пушнины, марганца. А пока большую часть расходных статей бюджета направлять на подъём сельского хозяйства, на поддержу разорённого крестьянства.

В-третьих, побуждала пока не торопиться с индустриализацией и твёрдая убеждённость в непременной и скорой победе мировой пролетарской революции. Сначала, разумеется, в Германии с её мощной промышленностью, которая и позволит решить все отечественные проблемы. Для того Москва, используя Коминтерн, пыталась сделать всё возможное и даже невозможное, лишь бы избежать ошибок прежних лет — 1920 и 1921 годов, обернувшихся тяжёлыми поражениями немецкого рабочего класса.

И вот всего два года спустя отпали все былые возражения. Отпали сами собой.

Троцкий лишился открытой поддержи даже своих верных сторонников после издания в конце 1924 года ставшей скандальной одиозной книги «Уроки Октября», в которой изобразил вождём революции 1917 года не Ленина, а себя. Оскорбил тем всех без исключения членов партии. Окончательно растаяла надежда на успех немецкого пролетариата прийти к власти. Зато экспорт 1923/24 года превзошёл все ожидания: впервые дал положительное сальдо во внешней торговле — 132 миллиона золотых рублей. И пусть они ещё не покрыли всей накопившейся задолженности Западу, всё же подтвердили правильность избранной стратегии.

Вот теперь, посчитало руководство страны в августе 1925 года, и можно начинать переориентацию экономики с сельского хозяйства на промышленность. Для начала утвердило заказ в Великобритании на 150 миллионов рублей для ВСНХ. Обязало Наркомат труда подготовить плановое повышение зарплаты рабочих до довоенного уровня. И опасаясь, что из-за высокого урожая цены на хлеб внутри страны упадут слишком низко, нанеся крестьянам ощутимый ущерб, обязало заготовительные органы платить за пуд не меньше рубля.

Таким положение было к началу августа. В конце месяца всё стало резко меняться к худшему. Мировые цены на зерно пошли вниз, достигнув уровня в полтора рубля. Между тем отечественные производители, главным образом земледельцы Украины и Северного Кавказа, стали отказываться продавать свой хлеб дешевле двух рублей. Решили последовать совету Рыкова и Бухарина «обогащаться», ничем при этом не рискуя: не продадут в текущем году, сбудут в следующем, когда, может быть, урожай окажется небольшим.

Руководству страны пришлось поспешно заняться корректировкой. Предложить закупить 780 миллионов пудов хлеба вместо миллиарда, а на экспорт направить всего 325 миллионов, чуть ли не вдвое меньше запланированного, — тот минимум, за который уже была получена валюта. А чтобы заинтересовать крестьян в массовой продаже зерна, последовало решение о восстановлении государственной монополии на производство 40-градусной водки, об отмене тем самым сухого закона, введённого царским правительством ещё осенью 1914 года, чтобы хоть чем-то восполнить товарный голод, — иного варианта руководство не нашло.

Но цены, несмотря на все предпринимаемые меры, продолжали расти. На хлеб, мясо, молоко, масло… Повысить же зарплату так и не удалось. И потому на крупнейших заводах СССР в Ленинграде, Москве, Сормове, Мариуполе, Днепропетровске, Харькове, Николаеве, других вновь начались забастовки. В августе их было 30, в сентябре уже 55. Продолжительных — по месяцу и дольше, многочисленных — до двух, двух с половиной тысяч стачечников.

Но вместо того, чтобы прежде всего попытаться исправить положение, для чего понять первопричину кризиса, руководство начало сводить счёты друг с другом. И не случайно. Признать, что взвинтили цены на хлеб, сорвав экспортно-импортный план, крестьяне зажиточные и кулаки, означало и признать ошибочность экономической стратегии, выраженной лозунгом «обогащайтесь». Открыто отказаться от неё, дезавуировав Бухарина и Рыкова. Даже, может быть, поставить вопрос о выводе их из руководства — из Политбюро.

Не без основания опасаясь именно такого развития событий, Рыков и Бухарин ополчились на тех, кто и являлся их постоянными оппонентами, категорическими противниками опоры на зажиточных и кулаков. На Г.Е. Зиновьева — главу Коминтерна и председателя исполкома Ленинградского совета. На Л.Б. Каменева — главу Совета труда и обороны, одного из двух высших государственных органов СССР, согласовывавшего хозяйственные и финансовые планы, контролировавшего их исполнение, и, кроме того, председателя Московского совета. На Г.Я. Сокольникова — наркома финансов. На Н.К. Крупскую — вдову Ленина, попытавшуюся первой, однако безрезультатно, критиковать теоретические новации Бухарина.

Скорее всего, атака Рыкова и Бухарина сразу же захлебнулась бы, если бы не неожиданная поддержка Сталина, не отказавшегося от своей твёрдой позиции противника кулаков и рьяного защитника индустриализации. Тогда же, в октябре 1925 года, говорившего: «Индустриализация является основным средством сохранения самостоятельности нашей страны… Без индустриализации наша страна рискует превратиться в придаток мировой капиталистической системы». Однако он ещё в начале года окончательно разошёлся с Зиновьевым и Каменевым. Отказался поддерживать их стремление изгнать Троцкого из Политбюро и помнил, что именно они два года назад собирались отправить его в отставку.

И вот теперь всё выглядело так, будто Сталин не столько перешёл