Пятый телохранитель. Часть 2 - Анна Вэйли

Пятый телохранитель. Часть 2

Пролог

Его губы коснулись моей шеи там, где под тонкой кожей бился пульс, задержались и прошлись вверх к уху.

Я улыбнулась при всех, потому что должна была улыбаться.

Он сидел на краю моего шезлонга, развернувшись ко мне боком. Одна рука упиралась в подлокотник у моей головы, вторая лежала на бедре, там, где заканчивалась ткань купальника. Со стороны мы выглядели обычной влюбленной парой на отдыхе.

Только его рука не расслаблялась. Горячий жесткий палец выводил круги на коже. Совсем не руки офисного работника.

— Расслабься, — его дыхание обожгло кожу за ухом. — Ты слишком напряжена.

— Может, потому что чья-то рука заползла туда, куда ее не звали?

— Звали. Просто другими словами.

Его пальцы скользнули выше, забрались под край купальника на сантиметр, не больше. Жесткие подушечки на нежной коже. Я перехватила его запястье, и под пальцами перекатились сухожилия.

— Не наглей.

Он не убрал руку, только чуть отстранился, и я увидела себя в отражении его темных очков. Растрепанные волосы, блестящие от крема плечи и вымученная улыбка…

— Улыбайся шире. — Его губы скользнули по моей скуле к уху. — На нас смотрят.

Потом он почти нежно прихватил мочку зубами. Почти. От него пахло солью и чем-то горьковатым, парфюм смешался и солнцезащитным кремом.

— Ненавижу тебя, — прошептала я сквозь улыбку.

— Это я знаю, — усмехнулся он.

Глава 1

Тремя днями ранее.

Я проснулась от вибрации, которая не прекращалась. Телефон жужжал на тумбочке как разъяренный шмель, экран вспыхивал снова и снова, заливая комнату голубоватым светом. Я потянулась к нему, с трудом разлепила веки снова на мгновение зажмурилась, когда экран ослепил меня.

Сто сорок семь уведомлений из разных социальных сетей. Двенадцать пропущенных звонков. Сообщения сыпались, пока я смотрела: сто сорок восемь, сто сорок девять...

Я зевнула и открыла первую ссылку.

Фотографии были везде. В каналах, которые собирают сплетни про богатых деток, в пабликах с миллионами подписчиков, в сторис у людей, которых я в жизни не видела.

Вот я на руках у Артема, своего телохранителя: разбитая, с размазанной тушью, с волосами, прилипшими к мокрым щекам. Он несет меня через толпу, а на заднем плане светится вывеска «Лабиринт», и неоновые буквы расплываются в ночной темноте. Выглядело драматично, как кадр из фильма.

Вот я у машины, прижатая к двери. Его руки по обе стороны от моей головы, его лицо в сантиметре от моего. Мы смотрим друг на друга так, будто вокруг никого нет. Красивый кадр, кстати. Кто-то удачно поймал момент.

«Дочку Ермолова вынесли из клуба на руках».

«Папик прислал горячего телохранителя, а она и рада».

«Смотрите как он ее держит, там точно что-то есть».

Я хмыкнула и отбросила телефон на одеяло. Он продолжал жужжать каждые несколько секунд, но я уже не смотрела. Через неделю найдут кого-нибудь поинтереснее: какая-нибудь дива выложит голую задницу или сынок очередного депутата разобьет «Ламбу», и обо мне забудут. Всегда так.

Я встала, дошла до ванной и уперлась взглядом в зеркало.

Синяк на скуле вошел в ту мерзкую стадию, когда он уже не драматично-багровый, а противно болотный: желто-зеленый, с расплывшимися фиолетовыми краями, как гнилой цветок. Губа зажила, осталась только легкая припухлость.

— Красотка, — сказала я отражению. — Хоть на обложку.

Отражение не оценило юмор.

После душа я натянула джинсы и футболку. Синяк замазала тональником в три слоя. Получилось так себе, но на безрыбье сойдет.

Телефон в спальне все еще надрывался. Я вернулась, взяла его и выключила.

Тишина вдруг странно ударила по ушам. Было у меня сегодня странное предчувствие…

Папа нашел меня в столовой.

Я сидела с вилкой в руке над тарелкой с омлетом, который успел остыть, и смотрела в окно. За стеклом сиял идеальный июньский день. На подстриженных газонах цвели розы, а на дальней лужайке крутились радужные веера поливалок. Солнце пекло так, что даже смотреть на улицу было душно.

После той ночи мы с отцом почти не разговаривали. Даже его ледяное обещание не сбылось. «Завтра поговорим». Но мы так и не поговорили. Вернее, он теперь предпочитал обсуждать мои дела с Артемом, а не со мной. Уезжал, когда я еще спала, возвращался, когда я уже закрывалась у себя. Мы существовали в одном доме, но в разных измерениях.

Я не лезла. Знала эту фазу. Папа злится, но еще не решил, как именно будет меня наказывать. Лучше не отсвечивать.

Его я услышала раньше, чем он вошел. Тяжелая, уверенная походка человека, который привык, что перед ним открываются любые двери.

— Доброе утро.

Голос звучал ровно. Слишком ровно, и это был плохой знак.

— Доброе, — буркнула я. Можно было изобразить восторг и радость, но мне почему-то резко расхотелось играть.

Отец сел напротив. На нем был безупречный темно-синий костюм и белая рубашка. Без галстука, потому что воскресенье; даже он позволял себе такую вольность раз в неделю.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он изучал мой дерьмово замазанный синяк, я изучала его. Ни беспокойства, ни намека на переживания. Ни даже пресловутого «как ты, дочка».

— У меня через три дня подписание с китайцами, — наконец произнес он.

— Поздравляю, — снова буркнула я. Сразу к делу, на приветствие времени не нашлось.

— Сделка на восемьсот миллионов. Два года переговоров. Несколько раз чуть не сорвалась.

Я поковыряла омлет вилкой. Есть не хотелось, но руки нужно было чем-то занять.

— И?

— И мне не нужно, чтобы моя дочь с разбитой физиономией мелькала по Москве, пока я ее закрываю.

Ах, вот оно что. Ну конечно. Я мешаю. Порчу картинку. Создаю ненужный информационный шум в самый неподходящий момент.

— Могу посидеть дома, — сказала я, хотя уже знала ответ.

— Ты не умеешь сидеть дома.

Он произнес это без упрека, просто констатировал факт, как сказал бы, что вода мокрая или солнце встает на востоке. Это меня в нем и бесило. Зачем откладывать приговор и тянуть резину? Мы оба знали, что он все решил.

— Но могу попробовать, — ответила я из чистого упрямства.

— Проверено. Не можешь.

Это было справедливо, но все равно кольнуло.

Папа достал телефон из внутреннего