Пятый телохранитель. Часть 2 - Анна Вэйли

тобой будет?? Папа рассылал часть приглашений сюрпризом. Собирал вечеринку из нужных родителей для себя. Вика точно, Игорь кажется тоже...», — жаловалась Марина.

Игорь…

Моя улыбка погасла.

Игорь Дементьев. Мой бывший. Год назад мы расстались, когда я узнала, что он трахает мою однокурсницу в перерывах между нашими свиданиями. Классика. Случайная переписка, фотографии, которые лучше было не видеть.

И его жалкое:

— Это ничего не значило, ты для меня особенная.

С тех пор мы не общались, но в нашем кругу все равно пересекались на одних и тех же вечеринках, на одних и тех же яхтах. Он смотрел на меня так, словно наш разрыв — временное недоразумение, и когда он захочет, тут же все вернет.

Ага. Разбежался.

Я сунула телефон в сумку.

Машина остановилась у частного терминала, передо мной возникло белое здание с тонированными стеклами и искусственные пальмы в кадках перед входом. Все чистое, блестящее и показное.

Артем вышел из машины первым и открыл мою дверь. Я надела очки и выбралась наружу. Утренний воздух еще хранил прохладу, но солнце уже припекало макушку.

И мне вдруг до ужаса захотелось в отпуск…

Глава 3

Я устроилась у иллюминатора, скинула кеды и подобрала ноги под себя. За окном рабочие в оранжевых жилетах суетились вокруг самолета, махали руками и что-то проверяли.

Артем сел напротив, через проход, вытянул ноги в своих неизменных армейских ботинках и достал из сумки потрепанную бумажную книгу с загнутыми уголками и надломленным корешком. Открыл где-то ближе к концу и уткнулся в страницы с видом человека, который ясно дает понять: разговоры не приветствуются. Я сдвинулась к окну, чтобы между нами оказался не только проход, но одно лишнее сидение.

Стюардесса принесла воду с лимоном, улыбнулась нам обоим и исчезла за шторкой. Двигатели загудели, самолет покатился по полосе, набирая скорость. Ускорение вдавило меня в спинку, нос машинки задрался вверх, и Москва провалилась вниз. Сначала я смотрела на дома и дороги, потом все затянуло облаками.

Я сделала глоток воды и покосилась на Артема. Он перевернул страницу, не отрываясь от чтения.

— Ты собираешься молчать все четыре часа?

— Я собираюсь читать все четыре часа. Молчание идет в комплекте.

— А если мне станет скучно и захочется поговорить?

Он оторвался от книги и посмотрел на меня с легким недоумением:

— Тогда мы выясним, что у нас нет общих тем для разговора, и вернемся к исходной точке: ты — к телефону, я — к книге. Можем пропустить эту часть и сразу перейти к финалу, сэкономим время.

Я хотела огрызнуться, но он был прав, и это бесило больше всего. О чем мне разговаривать с охранником? О погоде? О политике? О том, какие сериалы он смотрит?

— Что хоть читаешь?

Он показал серую невзрачную обложку с мелким шрифтом:

— Оруэлл. «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый».

— Это где Большой Брат следит за всеми?

— Он самый.

— И как, нравится?

— Актуально.

Я подождала продолжения, но он уже вернулся к чтению. Разговор окончен, аудиенция завершена.

Ладно. Не очень-то и хотелось.

Я вытащила телефон, полистала соцсети, но ничего интересного не нашла. Попыталась смотреть сериал, но и он не пошел. Открыла книгу, но взгляд скользил мимо строчек.

Я отбросила телефон на соседнее сиденье и уставилась в иллюминатор. Белые и пушистые облака тянулись до самого горизонта.

Последние ночи я спала паршиво. Лежала и думала, прокручивала в голове тот вечер, свои ошибки, чужие взгляды. Листала телефон до трех ночи, читала комментарии под своими фотками, злилась и не могла остановиться. Глупость, но попробуй усни.

Я опустила шторку и откинулась назад. Гул двигателей убаюкивал, кондиционер дул ровно и прохладно.

Веки стали тяжелыми, и тело решило за меня…

Проснулась я от легкой турбулентности: самолет качнуло, и стакан звякнул о столик.

Открыла глаза и обнаружила, что моя щека лежит на чем-то теплом и твердом. На чем-то, что пахнет хвоей и чистой тканью. На чем-то, что мерно поднимается и опускается в такт дыханию.

На его плече.

Я дернулась и отстранилась. Артем сидел рядом, в соседнем кресле, которое точно пустовало, когда я засыпала. Закрытая книга лежала у него на коленях.

— Какого черта ты тут делаешь?

Он приоткрыл темные ясные глаза, и тут же показался мне отвратительно бодрым.

— Ты начала заваливаться на бок где-то над морем. Еще немного, и сползла бы в проход. Либо я пересаживаюсь, либо ты просыпаешься на полу.

— Чушь, — фыркнула я. — И вообще, мог просто разбудить.

— Мог. Но не стал.

Он сказал это так спокойно, будто имел полное право решать, будить меня или нет. Будто это входило в его чертовы «особые полномочия».

— В следующий раз буди, — отчеканила я. — Без вариантов. Понял?

— Понял.

Ни эмоций, ни раскаяния. Просто «понял», и все.

Он встал, забрал книгу и вернулся на свое место напротив. Открыл на заложенной странице и снова погрузился в чтение, словно ничего не произошло.

Я смотрела на его чуть склоненную голову, на пальцы, держащие потрепанный томик, на профиль с горбинкой на переносице. Раздражающий человек. Раздражающее спокойствие. Раздражающая манера решать за меня, что мне нужно, а что нет!

За иллюминатором облака расступились, открывая вид на синее яркое море до самого горизонта. На берегу из воды вырастали тонкие силуэты небоскребов, сверкающие на солнце.

— Снижаемся, — сказал Артем, не отрываясь от страницы.

Я пристегнула ремень и приготовилась к посадке.

Глава 4

Жара обрушилась на меня, стоило выйти из терминала.

Горячий и влажный воздух словно облепил тело, забился в легкие и навалился на плечи. Блузка прилипла к спине, на висках выступила испарина, солнце впилось в макушку. Июнь здесь не лето, а пекло. Сорок градусов в тени, а тени, собственно, нет.

Артем вышел следом за мной и остановился рядом. Он стоял с таким видом, словно температура воздуха никак на него не влияла. Не человек, а кондиционер в человеческой оболочке.

— Тебе не жарко? — спросила я.

— Терпимо.

— Терпимо? Тут можно яичницу жарить на асфальте.

— Я не ем яичницу на асфальте.

Я фыркнула. То ли шутка, то ли нет. С ним никогда не поймешь.

Черный внедорожник ждал у выхода и сверкал лаком на солнце. Водитель в ослепительно белой рубашке распахнул заднюю дверь и улыбнулся так, точно всю жизнь мечтал именно