«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Ксения Андреевна Кумпан

«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора

УДК 821.161.1(092)(470+571)«189/191»

ББК 83.3(2=411.2)53

К88

НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ Научное приложение. Вып. CCLXXXIX Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Российской академии наук Рецензенты: академик, д. ф. н. А. В. Лавров и проф., д. ф. н. Д. М. Магомедова

Ксения Кумпан

«Шел в комнату – попал в другую…»: Статьи и заметки архивиста и комментатора / Ксения Андреевна Кумпан. – М.: Новое литературное обозрение, 2025.

В книгу К. Кумпан – известного филолога, архивиста, текстолога, комментатора русской литературы начала XIX и XX веков, исследователя русской институциональной истории, – вошли избранные работы, публиковавшиеся в научных изданиях на протяжении почти полувека. Книга состоит из четырех частей: в первую входят статьи о творчестве П. А. Вяземского и Ф. В. Булгарина, во вторую – исследования и биографические материалы о А. А. Блоке, Д. С. Мережковском и Вяч. Иванове, посвященные разным периодам их творческой деятельности. Третий раздел книги знакомит читателя с историей различных отделений знаменитого Института Истории Искусств и трагедией разгрома этого уникального Петроградского научного и учебного заведения 1920‑х – начала 1930‑х годов. Книга завершается воспоминаниями К. Кумпан о годах обучения на историко-филологическом факультете Тартуского университета, о занятиях у Ю. М. Лотмана и работе в его знаменитом «Семинаре по быту Павловской эпохи».

ISBN 978-5-4448-2933-2

© К. Кумпан, 2025

© К. Панягина, дизайн обложки, 2025

© OOO «Новое литературное обозрение», 2025

Процесс научного исследования можно описать цитатой из «Горе от ума» Грибоедова: «Шел в комнату – попал в другую…»

Ю. М. Лотман. Из конспекта лекций

Раздел I. Из истории русской литературы начала XIX века

Об одном текстологическом казусе1

Уже при первоначальном отборе текстов для издания стихотворений П. А. Вяземского в серии «Библиотека поэта»2 наше внимание привлекло следующее загадочное четверостишие:

Пред хором ангелов семья святая

Поет небесну благодать,

А здесь семья земная

По дудке нас своей заставит всех плясать.

Впервые этот текст был опубликован в Полном собрании сочинений Вяземского, в цикле из трех стихотворений такого же размера, под общим заглавием «Эпиграммы и заметки»3. В примечаниях к собранию, где фиксировался лишь источник текста, указано, что цикл воспроизведен по «копии 1825 г.»4. В дальнейшем, уже вне цикла, это четверостишие было помещено в сборнике «Избранные стихотворения» Вяземского, подготовленном В. С. Нечаевой5, которая существенно дополнила стиховую часть указанного «полного» собрания (т. е. тома 3, 4, 11 и 12) и снабдила издание развернутым историко-литературным комментарием. Исследовательница уже без всяких оговорок датирует стихотворение 1825 годом, относит его к жанру «эпиграммы» и дает следующее его толкование:

По нашему мнению, она <эпиграмма. – К. К.> направлена против царской семьи и является одним из наиболее резких выпадов Вяземского против самодержавия в эпоху либерализма6.

Понятно, что эта политическая трактовка не только выделила четверостишие из других стихотворений цикла «Эпиграммы и заметки», но и заставила включить его во все последующие научно значимые издания Вяземского7 как особо важное для характеристики мировоззрения поэта 1825 года, оказавшегося, таким образом, апогеем его оппозиционных настроений. Было оно также включено М. И. Гиллельсоном в составленную коллективом авторов антологию «Русская эпиграмма»8; при этом такие серьезные исследователи Вяземского, как Л. Я. Гинзбург и М. И. Гиллельсон, в своих примечаниях без всякого сомнения присоединились к «убедительному предположению» Нечаевой9, что «эпиграмма направлена против царской семьи и является одним из наиболее резких высказываний Вяземского против самодержавия»10. Иначе говоря, за истекшие со времен нечаевского издания десятилетия приведенное в начале заметки четверостишие прочно вошло в круг текстов, относящихся к политической сатире начала XIX века.

Вероятно, магия политического прочтения, а также «сила тайная авторитета» крупнейшего знатока Остафьевского архива (известно, что сам архив долгие годы хранился у Нечаевой дома) были столь могущественны, что никто не обратил внимание на несомненную странность «экспозиции» этой так называемой эпиграммы. Напомним, что в том типе эпиграмм, к которому относится наш текст, построенном на семантическом (а иногда и синтаксическом) параллелизме, в «экспозиции» (или, по классическому определению Н. Ф. Остолопова, – «предложении») воспроизводится обычно нечто хорошо известное читателю своего времени, задается некая банальная ситуация. Например, «экспозиция» может являть собой строки популярного стихотворения, романса, песни, пословицы, эпизоды из хрестоматийных исторических, мифологических, библейских сюжетов и т. д. К этому типу относятся, например, эпиграмма Пушкина «Лук звенит, стрела трепещет…» или эпиграмма Вяземского «Отечество спаслось Кутузова мечом…», в первой из которых «экспозицией» является миф об убийстве Аполлоном дракона Пифона, а во второй – известный исторический факт – победа России в войне 1812 года. Соотнесенность этой ситуации в «экспозиции» с конкретным поводом написания эпиграммы в «пуанте» создает основной или дополнительный комический эффект.

«Экспозиция» настоящей «эпиграммы» как бы тоже отсылает к библейскому сюжету, поскольку словосочетание «семья святая» не может быть ни чем иным, как поэтической инверсией «Святого семейства». Однако эпизод пения Святым семейством (Девой Марией, святым Иосифом и младенцем Христом) «небесной благодати», да еще почему-то «пред хором ангелов», выглядит очевидным нонсенсом. В Святом писании его нет и быть не может. Представляется, по крайней мере, странным моделирование Вяземским этой псевдоевангельской ситуации ради того, чтобы намекнуть в «пуанте» на произвол самодержавия.

Размышления над смыслом четверостишия заставили нас обратиться к поискам рукописного его источника, поскольку именно маргиналии на полях некоторых списков эпиграмм, посылаемых Вяземским своим издателям и библиографам (П. И. Бартеневу, М. Н. Лонгинову и С. Д. Полторацкому), до сих пор были главным источником их расшифровки. Что же касается настоящего стихотворения, то первым и последним, кто видел его рукопись, был Н. П. Барсуков, готовивший тексты в указанном Полном собрании сочинений (2). В. С. Нечаева в примечаниях указывает: «В архиве этой эпиграммы мы не встретили». «Не удалось обнаружить» копии 1825 года и Л. Я. Гинзбург. «Местонахождение копии неизвестно», – заявляет М. И. Гиллельсон11.

Между тем найти архивный источник четверостишия оказалось не столь уж сложно: он хранится в одном из известных рукописных сборников стихотворений Вяземского, которым и Нечаева и Гинзбург активно пользовались для сверки других текстов поэта. Можно предположить, что «копия», находящаяся на одном листе с четырьмя другими четверостишиями12, осталась не замеченной исследователями совершенно случайно.

Итак, что же прояснилось при непосредственном обращении к рукописи? К сожалению, никаких маргиналий комментаторского свойства на ней не оказалось. Но перед нами вовсе не копия, а автограф, точнее – недатированный авторский список. Вероятно, у Барсукова имелись свои резоны датировать его 1825 годом, однако время написания и время снятия сохранившейся авторской копии явно не совпадают. О том, что четверостишие было написано по крайней мере на несколько лет раньше 1825 года, свидетельствует, в частности, его расположение в указанном списке между текстами конца 1810‑х и 1823 годом. И наконец, самое главное: автограф позволил установить аутентичный текст стихотворения. Дело в том, что Барсуков неверно прочел лишь одно слово в приведенных выше четырех стихах, но слово это оказалось ключевым: вместо слова «семья» в автографе не очень четко, но вполне читаемо расшифровывается имя собственное Сесилия. Таким образом, подлинный текст четверостишия оказался следующим:

Пред хором ангелов Сесилия святая

Поет небесну благодать,

А здесь Сесилия земная

По дудке нас своей заставит всех плясать13.

При таком прочтении уясняется смысл «экспозиции»