Дорога из жёлтого кирпича - SAllivan

Глава 1

Как бы там ни было, я стараюсь сохранить теплую память о тех временах: о нашем доме в деревне и о бабушке с дедушкой. Каждое лето мы с сестрой проводили у них.

Бабушку я запомнил невысокой полненькой женщиной в пестром платочке, которая с раннего утра копошилась на кухне, а к вечеру стол ломился от мясных пирогов, отварной картошки с укропом, окрошки, салатов, пельменей, варений на любой вкус, домашнего кваса и других яств в таком количестве, которое обычному человеку просто не съесть. Дедушка был высокий и крепкий для своего возраста старик, с огромной седой бородищей. В молодости он был уважаемым в деревне охотником, плотником и просто мастером на все руки, к которому до сих пор обращались с различными заказами даже из города. Угрюмого и молчаливого дедушку я немного боялся, однако он был таким только снаружи, ведь под конец дня неизменно протягивал нам с сестрой по цветастой конфете «Птичье молоко» или белую, завернутую в пакетик зефирку – сладости, которыми нечасто баловали родители. Когда дедушка не чинил что-нибудь во дворе и не копал огород, он любил запираться в своем гараже, служившем ему мастерской, где мастерил мебель или занимался своими таинственными дедовскими делами.

Я любил наш деревенский домишко, несмотря на то, что телевизор там не ловил канал с мультиками, а вместо удобной ванны и душа на участке стояло непонятное, всегда темное здание, под названием «баня». Зато там было широченное бескрайнее поле, краешек которого золотило закатное солнце, и на котором хорошо было лежать, зарывшись в высокой траве. Была тарзанка, устроенная деревенской ребятней, и большой пруд для купания. Был серый кот Барсик и цветные коровы, без всякого присмотра бродящие по деревне. Был там, конечно же, лес. Не чахлый городской парк, загаженный алкашами и не березовая рощица, просматриваемая насквозь, а темный, дремучий, настоящий дальневосточный лес. Такой, в котором вершины елей закрывают небо, и, как бы ни пылал летний день зноем, под их сенью всегда пахнет сыростью и грибами. Лес был нашим любимым местом. Бабушка с дедом категорически запрещали ходить туда, но кого и когда это могло остановить? Мы могли гулять в нем часами, собирая шишки и высохшие трутовики, и отыскивая всевозможные приключения.

Помню, что в тот период я прочитал книгу «Волшебник изумрудного города» и рассказал Ане историю о дороге из желтого кирпича. Той самой, что вела к волшебному городу, на башнях которого сияли драгоценные камни. Конечно же, я преподносил это не как вымысел, а как самую настоящую правду, и что дорога, вымощенная желтым булыжником, скрывалась где-то в нашем лесу. Я даже отыскал пустую бутылку из-под водки, расколотил горлышко и выудил оттуда стеклянный шарик, выдав за настоящий изумруд. Помню, что в тот момент Аниному восторгу не было предела, равно как и потоку слез, когда шарик потерялся спустя пару дней. Сестренка с ума сходила по этой истории, а я не разубеждал ее. Напротив – теплыми летними днями, которыми мы гуляли по лесу, я продолжал травить байки, сюжет которых давно вышел за пределы доброй сказки писателя Волкова, и сдабривался выдумками, которые я сочинял на ходу. В основном, все более мрачными и пугающими: о чудовищах и ловушках, подстерегающих на пути, о черных людях, ходящих на головах или о хищных деревьях, притаившихся у дороги и лопающих маленьких девочек.

Не знаю, зачем я это делал. Из озорства или просто от скуки, а может мне льстил восторженный взгляд младшей сестры, смотрящей на меня снизу вверх. Аня была младше на три года – наивной и глупенькой девочкой, готовой поверить, что луна сделана из голландского сыра. Она слушала меня с открытым от удивления ртом, а я был невероятно доволен собой.

Это продолжалось, пока мне не наскучило. Вскоре наскучили и Аня, и деревня, и лес, и даже огромное поле с закатным солнцем. Нет, я продолжал любить сестру и бабушку с дедушкой, но в четырнадцать лет, знаете ли, другие приоритеты. Вечеринки с друзьями становятся куда более крутым занятием, нежели собирание шишек в лесу. Те, кто помладше, вдруг начинают казаться тебе глупыми малолетками, а ты представляешься себе почти взрослым, которому хочется совсем других вещей. Хочется бунтовать и нарушать запреты, гулять до рассвета или держать за руку ту симпатичную девочку, которая так кокетливо стала поглядывать на тебя на переменах. Постепенно мы с Аней отдалились друг от друга – все-таки я был старше на целых три года. Что такое три года? На самом деле, сущий пустяк, но когда ты подросток, три года – непреодолимая пропасть, через которую не перекинуть мосты. Сестра еще оставалась ребенком, а я уже перешагнул таинственный Рубикон пубертата, за которым соблазнительно маячила взрослая жизнь.

Естественным образом это отразилось и на поездках в деревню: для меня они попросту прекратились (потому что я уже умел психовать и стоять на своем), но для Ани по-прежнему оставались обязательными. Не знаю, что за бзик такой был у родителей по поводу этих деревенских каникул. Наверно, они просто хотели от нас отдохнуть, и потому спроваживали к старикам на все лето. Вот только прежнего восторга у сестры эти поездки больше не вызывали. С приближением лета она становилась тревожной, часто прислушивалась к разговорам родителей, притворно валилась с температурой или сочиняла различные небылицы. «Я видела рогатого человека в лесу», – как-то сказала она, но я, конечно же, лишь отмахнулся. Это сейчас я понимаю, что она вела себя странно, но в те времена я ничего не замечал, точнее мне попросту было плевать.

Не будь я таким эгоистом и безмозглой скотиной, я наверняка разглядел бы «звоночки», которых было достаточно. Они проскальзывали то в загнанном Анином взгляде, то в ее дрожащих плечах, то в оборванных