Холодные ночи детства - Тезер Озлю

Тезер Озлю

Холодные ночи детства

© Tezer Özlü

© Kalem Agency, 2025

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026

* * *

Дом

Отец, когда-то бывший учителем физкультуры, сохранил свой свисток. По утрам, не снимая полосатой просторной пижамы, он дует в него:

– Неженка моя, ты зачем явилась в армию? А ну-ка подъем! Подъем!

Голос его гремит, словно труба.

Просыпаюсь – и в первых лучах утра оказываюсь в объятиях Сюм. Размышляю, какую связь видит отец между нашим домом и армией. Он хочет военного порядка в семейной жизни. Это точно. Будь он богат, наверное у дверей трубили бы горны… Турецкие мужчины отцовского поколения питают огромную любовь к армейской службе…

Теперь мы не в провинции. Фруктовые сады, окружавшие просторные деревянные дома, остались в тихих городках. А тихие городки – в пятидесятых годах. Высокие сосны Эсентепе[1] где мы собирали желтые и лиловые крокусы, росшие под тающим снегом, – неясная мечта детства. Я бегу по склону в светлый летний день на худых детских ножках… К прохладному дуновению волн…

Бульвар начинается у Сарачхане-баши[2] и тянется до Эдирнекапы[3] в виде широкой пешеходной аллеи с платанами посередине. По бокам аллеи ходят трамваи с красными и зелеными вагонами. На первых этажах зданий вдоль бульвара – редкие лавки и пара банков. Почти посередине бульвара широкий мощенный булыжником подъем ведет к Чаршамбе[4]. В тупике второго поворота налево – наш дом. Для отца переезд в этот район, где он играл в детстве и где потом все деревянные дома сгорели, – большое счастье, которого нам не понять.

По ночам, прижимаясь к матери, я спасаюсь и от холода, и от одиночества. Зимними утрами по дороге в школу – она за пределами нашего городка – мы идем, склонив головы от метели. Руки мои трескаются от мороза, кровоточат. Те склоны, где летом мы сушим кизяк, теперь покрыты ослепительно белым снегом. С крыш домов свисают толстые сосульки.

Отец строит дом своей мечты на пепелище. Он стоит над рабочими, пока роют фундамент, привозят песок и известь, возводят кирпичные стены. Как только строительство завершается, он сажает в маленьком садике за домом три сосны.

Электричество в городке включают ближе к вечеру, а в полночь отключают. На улочках, которые тянутся вдоль деревянных изгородей садов, вместе с запоздалым летом устанавливается светлая тишина. После полудня кукарекают петухи. В горах пасутся коровы. Иногда у часовой башни на главной площади городка останавливаются тупоносые автобусы, направляющиеся из Стамбула в Анкару. Я с завистью смотрю на путешественников, которые едут в большие города. «Однажды и я увижу далекие миры», – проносится в голове.

Годы спустя отец говорит:

– Придумал! Этот дом должен называться «Дом Челеби».

Он заказывает мраморную табличку с этим названием и вешает ее справа от входной двери. Улицу перед домом заняла лачуга большой семьи с множеством комнатушек. Ива, посаженная членами этой семьи, разрослась. Летом они сидят под ней. По ночам поют песни, играют на бубне. Их шумная жизнь переплетается с нашей.

На первом этаже деревянного дома в постели лежит отец хозяйки, перешагнувший столетний рубеж, белый как снег. У него опять прорезываются молочные зубы. Он всё бормочет о поездке на телеге в деревню. Хозяйка варит кофе с молоком на углях из печки. Нам, детям, не дает. На маленьком окошке висят белоснежные занавески. В саду зреют темнофиолетовые сливы. Я с ужасом смотрю на тонкую ногу деда с большой ступней и длинными ногтями, торчащую из-под белой простыни.

В доме мы живем вшестером. Я делю с сестрой Сюм железную кровать с провалившейся серединой – приданое родителей. Сюм засыпает, едва не скатываясь в эту яму. Я ищу сон на импровизированном склоне, размышляя, существует ли Бог. До той ночи, когда я решаю, что Его нет, я долго молюсь за всех нас. Но потом молиться уже не нужно. Теперь можно думать о чем хочу.

Кровать Бунни тоже в нашей комнате. Бунни совершает намаз пять раз в день. Читает молитвы по-арабски. Если мы ее дразним во время намаза, она повышает голос. По ночам во сне кричит: «Аллах! Господь мой!» В свои девяносто с лишним лет она чаще всего произносит слово «Аллах».

В постели я всегда стремилась быстрее уснуть. Но слышала все звуки вокруг, видела все огни. Даже в тихих ночах больниц до меня доносились крики из детского отделения дальше по коридору и я не могла спать.

Бунни встает рано утром. Выгребает золу из печки. Укладывает в нее дрова, подкладывает щепки, брызгает немного керосина и поджигает. Щепки потрескивают: «пат-пат». В сыром воздухе комнаты, сером от рассвета, разливаются приятные свет и тепло. Пора вставать. Если комната пока не прогрелась, нужно прижаться к печке, почувствовать тепло и начинать день. В ледяной ванной мы торопливо умываемся еще более холодной водой, а потом бежим к печке. Наша черная школьная форма готова с вечера. Но она пропиталась ночным холодом. Мы подносим ее к печке, чтобы согреть. Раздеваясь, покрываемся мурашками. Бунни приносит большой поднос с чаем, айвовым вареньем и поджаренным хлебом.

В Стамбул из провинции я перебираюсь годом позже Сюм. Она показывает мне всё то новое, что успела узнать без меня. Сыплет стиральный порошок в грязную раковину:

– Смотри, сейчас станет чисто. – Трет. – Видела?

Перед холодильником в лавке бакалейщика говорит:

– Будем пить пастеризованное молоко.

– Что это такое? – спрашиваю я.

– Это когда молоко пьют без кипячения. Очень вкусно.

Сестра пьет. Мне не нравится.

Мы идем в кинотеатр «Атлас». Огромный зал. Помню, какой шел тогда фильм: «Инспектор». На выходе Сюм покупает жареные каштаны. Она привыкла к городской жизни. Сюм быстро осваивает новые реалии. А я всё еще в оцепенении под сливовыми деревьями провинциальных садов.

Вешалка за дверью нашей комнаты всегда завалена одеждой. В маленьком встроенном шкафу висит одежда всей семьи (кроме старшего брата). Места для вешалки не хватает, поэтому всё вешаем боком. (В шкафу брата вешалка помещается свободно.) В комнате ковер. Но шторы на карнизе плохо ездят, и занавеска не закрывает окно полностью. За столом с двумя ящиками, которые отцу сделали на заказ в провинции, мы учимся. Настольная лампа регулируется по высоте. На стене над столом отец вешает наставления для нас:

«Дети мои!

1. Свет должен падать слева.

2. Книга должна быть на расстоянии 30–45 см от глаз.

3. После занятий свет выключать. И т. д.

Желаю вам успехов, а также желаю стать полезными сынами Отечества. С любовью, ваш заботливый отец.

Имя.