Сбежавшая невеста для императора - Алла Хайдарова

Сбежавшая невеста для императора

Глава 1. Дары небожителей

Воздух в карантинном отсеке пах озоном, железом и страхом.

Мика натянула перчатки до самого локтя, проверяя герметичность шва. Третья пара за сегодня. Пальцы уже онемели от постоянного мытья и дезинфекции, но это не имело значения. Когда имеешь дело с тварями, которых завезли с Ио, нельзя позволить себе ни единой ошибки в защите. Одна дырка в защите и ты не ветеринар, а закуска.

— Номер семь-четыре-девять, — раздалось из динамика над головой. Голос был безжизненным, механическим. — Статус - агрессивный. Рекомендуется усыпление.

Мика вздохнула и взяла со стола дротик с транквилизатором.

— Ну почему сразу усыпление? Ты просто не знаешь её, — пробормотала она себе под нос, направляясь к дальней клетке. — Она просто испугана.

Существо в клетке было размером с крупную собаку, но покрыто блестящей чешуёй, переливающейся всеми оттенками болотной зелени. Шесть глаз - сейчас все они были устремлены на Мику, и в каждом горел чистый, первобытный ужас. Животное прижималось к дальнему углу, дрожа, и издавало низкий, горловой звук, похожий на плач.

— Тише, тише, девочка, — Мика присела на корточки перед решёткой, не делая резких движений. — Я не причиню тебе вреда. Видишь? Пустые руки.

Она протянула раскрытую ладонь к стеклу. Существо замерло. Шесть глаз моргнули несинхронно, и в одном из них, правом нижнем, мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Вот так. Я знаю, что тебе тут страшно, — Мика продолжала говорить, хотя знала - животное не понимает её слов. Но тон был важен. Всегда важен. — Я бы тоже боялась, если бы меня вырвали из дома и заперли в стеклянной банке.

Два года работы в карантинной зоне научили её одному: любое существо, даже самое свирепое, можно успокоить, если показать ему, что ты не угроза. Жестокость порождает жестокость. Этот простой закон, казалось, забыли все: от военных до правительственных чиновников.

Мика медленно, очень медленно, открыла дверцу клетки.

— Я просто вколю тебе витамины, — сказала она, не глядя в монитор, где наверняка уже замигала красная лампочка тревоги. — Ты слишком много потеряла жидкости в пути. И, честно говоря, выглядишь так, будто три дня пила коньяк.

Существо не двигалось, пока она приближалась. Оно просто смотрело на неё, и в этом взгляде было что-то древнее - понимание, которое невозможно объяснить логикой. Мика коснулась его бока, и чешуя под пальцами оказалась тёплой, почти горячей.

— Вот видишь? — прошептала она, вводя инъекцию. — Всё хорошо. Спи.

Животное вздохнуло, глубоко, протяжно, и закрыло все шесть глаз. Оно уснуло с доверием, которого, возможно, не заслуживало. Но Мика не думала об этом. Она просто сидела рядом, чувствуя, как дрожит под её рукой живое тело, и ненавидела весь мир.

Мир, который считал жизнь расходным материалом.

— Доктор Микаела.

Она вздрогнула, обернулась. Мужчина. Костюм чёрный, безупречный. Ткань, которая стоит больше, чем ее квартира, если сложить с зарплатой. Такое носят только те, кто живёт в верхних секторах.

— У вас нет допуска в зону строгого карантина, — сказала Мика, поднимаясь. Она не стала снимать перчатки. — Я должна вызвать охрану.

— Не стоит, — мужчина улыбнулся, но глаза при этом оставались холодными, как лёд на спутниках Юпитера. — Меня зовут Аркадий Вернер. Я представляю Совет Единства.

Мика почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Совет Единства не являлся к людям с хорошими новостями. Они вообще редко куда являлись. Сидели в своих башнях, пили дорогой кофе и принимали решения, которые портили жизнь миллионам.

— Чем обязана? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Вернер сделал шаг вперёд, и свет в коридоре на мгновение дрогнул, будто даже электричество боялось этого человека.

— Я буду краток. Ваши навыки - уникальны. Вы работали с пятнадцатью различными инопланетными формами жизни, и ни одна не напала на вас.

— Две напали, — поправила Мика. — Ветеринар Сюй погибла, а я выжила.

— Именно Вы выжили. Это делает Вас ценной.

Он вытащил из кармана тонкий планшет. На экране горел текст, слишком мелкий, чтобы разобрать издалека, но заголовок был напечатан огромным золотым шрифтом:

«Программа культурного обмена и взаимопомощи между Землёй и Империей Кха’Тари»

— Что это? — Мика не взяла планшет. Потому что брать документы от людей с холодными глазами плохая примета. Хуже, чем разбить зеркало или встретить чёрную кошку. Или чёрную кошку, которая разбивает зеркало.

— Ваш билет в лучшее будущее, доктор Микаела. Для Вас и для Вашей семьи.

Сердце пропустило удар. Но не как в дешёвых романах. Как в реальности. Когда ты понимаешь, что тебя взяли за горло, и единственный способ дышать это согласиться.

— Моя сестра не имеет отношения к моей работе, — медленно сказала Мика, чувствуя, как в груди разрастается холод. — Она больна.

— Ей может помочь медицина Кха’Тари, — перебил Вернер. Его голос оставался спокойным, почти ласковым. — Империя передала Земле технологии очистки воды и воздуха. В обмен мы отправляем им сто девушек для культурного обмена. Красивых, здоровых, образованных. Вы - одна из них.

— Я не соглашусь.

— Вы согласитесь.

Мика сделала шаг назад и упёрлась спиной в холодное стекло клетки. За её спиной спало существо с Ио, и его тепло было единственным, что мешало ей провалиться в панику.

— У меня контракт. Я не могу просто взять и...

— Ваш контракт аннулирован пять минут назад. Подписан лично министром биологической безопасности.

Вернер протянул ей другой документ - копию приказа. Мика узнала подпись. Человек, который никогда не видел животных ближе, чем через три монитора. Подписал приказ о моей судьбе, даже не взглянув на меня.

— Вы не можете, — прошептала она. — Это незаконно.

— Закон это то, что мы все решим считать законом, — Вернер убрал планшет и посмотрел на неё с чем-то, что можно было принять за сочувствие. — Ваша сестра умрёт через три месяца, доктор Микаела если не получить лекарство. И Вы это знаете! Я могу дать Вам это лекарство. Я дам его Вам до отлёта. Всё, что требуется - ваше согласие.

Она смотрела на него и чувствовала, как мир сужается до точки. До одной-единственной мысли, которая билась в черепе, как раненая птица:

Они