Алексей Кручёных. Стихотворения. 1921–1952 - Алексей Елисеевич Крученых

Алексей Кручёных

Стихотворения

1921–1952

© Книгоиздательство «Гилея», составление, подготовка текстов, комментарии и примечания, 2025

* * *

От составителя

Третий выпуск неизданных произведений Кручёных представляет его избранные стихотворения «постзаумных» лет. Тексты разбросаны по рабочим тетрадям, скрыты в архивных папках, распределены по разного рода самодельным авторским сборникам. Чаще всего это правленые машинописи и черновые рукописи, иногда это беглые поэтические заметки «для себя», сделанные буквально «одним махом».

По своей тематике и фактуре (любимое слово Кручёных) эти сочинения чрезвычайно разнообразны, они варьируют от воинственных или ироничных самопрезентаций до тёплых любовных исповедей и шутливых дружеских посланий, от миниатюр на литературные темы – до пародий, гротесков и бытовых карикатур, от «адских» фантазмов – до нежных или ядовитых прикосновений к собратьям-поэтам. Впрочем, жанры, формы, краски здесь не всегда подпадают под существующие определения и нередко перетекают друг в друга – Кручёных, как обычно, не особо раскладывается по полочкам.

Большинство стихов не датировано, однако сборник удалось выстроить по некой условной хронологии, ориентируясь прежде всего на годы, указанные на обложках тетрадей и сборников. При подготовке текстов учитывались, по возможности, все авторские исправления и дополнения, в небольшом количестве случаев расшифровка рукописей является предположительной. Встречающиеся иногда отточия, заменяющие те или иные слова и буквы, принадлежат автору. К сожалению, не все стихи, которые хотелось бы видеть в этой книге, поддались детальному текстологическому разбору. Как и множество сумбурных помет на полях, имеющих характер комментариев или параллельных дневниковых записей, они ждут своих исследователей.

С.К.

1. Посвящ[ается] худож[нику] Б. Шацману

Я отмахал 140 этажей надземных,

Упёрся небом в крышу,

А чернорожий меня тешит

Шершавым языком:

Дальше – жёлтая жижица

С траурными зачёсами —

Не стоит срамиться!

А за ней

Тупорылая

Вдовья лазурь

На каплях[1] Одоля

И блёклые девьи розы

Без единого поцелуя!

А ещё выше,

За проволокой всех кустарников,

Снежные леденцы —

Дýхов бесплодных

Пища извечная!..

1921 г.

2. Магнит

Отсветом ýгля

Пласты поднимались и реяли сами собой,

Жизнь вызывая из чёрно-графитных костей,

Корча жилы влюблённых!

И днища и мусор и стёкла

Бежали

На праздник сапожных цветов!..

По электро-радиусу

Малевич спускался

В корзинке,

Чтобы пригреть

Молочных Карборундиков!..

3. Исторический госметр

Символистики

нытики

мистики

из старых перин

выколачивают пыль

– аж в лице краска! —

«Ах,

жизнь – волшебная сказка!

Неряшливый водевиль!

Ох, Псишея сложна:

двадцать завязок

тридцать развязок

сверхъестественных бездн,

водоворотов

в тень поворотов

закатно-змеиные ласки!

Засферные щели

какангелы…

Мартобри… мартобри!..

Нет,

    только мы

             нашли

для «души» аршин,

небу – компресс,

сгинув с лица —

стыдливые краски:

винт…

секунда…

рефлекс.

На метры

психо

комплекс.

История —

цифр

железо, —

и мчимся вперёд

               во все

                     салазки!!!

4. Зверекрепостище

(читается глухим, грубоватым голосом)

Гóрон —

чёрон,

брат

оврагу,

грязь-карболка

язв дыра

     в груди

        голу – небес!

На рогах

        дымит

             гора!

Это —

ЧРМ

тёмно-крылый

нефтежильный

морный

людорез!..

Он брохочет

в стаде полчищ

что мотором

режут

череп

неба

точат твердь!

Это —

броне-крепость

экскаватор толпищ

аэро

бэст!..

Ровно в восемь

стрелка восемь

из-за облака карниза

ахнул

сбросил

эпилепсий

левисита

газа корчей

жога

пляски Витта

и безумства

10 000 килограмм!..

В тот же миг

смех

разгул

жуткий рык,

из подвалов заплясали привиденья

на моторах —

мертвецы!

Эйщик

нэпщик грыз банкноты,

выли трубы

взрывы лёгких,

загудела,

в корчах смеха

закатилась,

взвыла площадь:

– За-ху-ху-ху – гу!

скан-чал-ся!

скан —

      чал —

           ся…

Здравствуй, пуп!

гы-ы-ы!.. —

5. Танк-щебнебийца

В. Маяковскому

Обмотанный железной черепицей

щебнедроб

сталеглот

убийца —

ТАНК чижиком плакал

сундучною челюстью юкал

звал маму

и Люлю

рвя телефон

полоскал крахмал

– фу-у-ус —

горящий джинник

разворот

в кровельном цилиндре

гребущий тротуар

челюсть – в щепы

в трубках – щемень

– ЧРА! —

сквозь мяхкоти домов

– уюня

уюник

улельник…

– Хе! —

тронулся! —

и дальше!

в сквозь!

куча-чрево

брюшино-грудь

камни урчат

горящем чане!

– Колоннами банк дрожал…

тормашками ёрзая

искусственный Сытин не прочен,

пушки нервнее огня, —

                  бежал

                   – в клочья! —

                             горы —

                                  зола!

Безногий танк

          впопыхах

                пузом

                    сквозь

                      шиворот дня

захватывая

        под почву

              ли-чи-ки храмов

швыряя

   предсмертные летучки —

                пах! пах! пах!

Вариант «Танка-щебнебийцы» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

6. Осень [пиитическая]

Земля просты́ла…

Всё посты́ло…

Меж просты́нь

у постéли

мертвеца —

слёзы, слёзы —

капли пота

журч и журч

в три ручья…

А за стенкой

постный дождик!..

Возле моста

на посту

столб[2]

стоит пиита,

стонет-стюнет,

нюнет-мюнит,

волосы стрижё-о-от —

между ними рифму

ша-а-ря —

изменила ему Варя!..