Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Прошка-Паровоз 3

Глава 1

Калуга

17 мая 1887 года

Немой преспокойно наворачивал мою колбасу за обе щеки и немигающе, тяжело смотрел на меня в ответ. Ни тени испуга. Я медленно, шаг за шагом, попятился к углу комнаты, туда, где в неприметной нише за печной кладкой у меня был припрятан увесистый самопал.

Стараясь не делать резких движений и не выдавать волнения, я наощупь достал оружие и принялся его заряжать. Немой глухо, нечленораздельно промычал что-то с набитым ртом, но от угощения, гад такой, не оторвался. Хладнокровно отрезал чужим ножом очередной ломоть и отправил в рот.

— Ты что, объедать меня пришёл? — процедил я, продолжая уверенные манипуляции с затвором.

Ответа, разумеется, не последовало. Я бросил на доски стола огрызок карандаша и чистый клочок бумаги.

— Думаю, ты и сам знаешь большинство вопросов, которые я хочу задать. Поэтому бери карандаш и пиши ответы сразу, чтобы нам зря время не тянуть.

Немой снова невнятно мыркнул и ткнул грязным ногтем в засаленную тряпицу, лежащую на краю стола. Из полусгниющей ткани плотным комком выглядывали ассигнации.

— Деньги мне принёс? — я чуть расслабил плечи. — Это очень хорошо. Но было бы ещё лучше узнать, где сейчас Буримов и выгорело ли то дельце, что мы с тобой провернули на днях. Интересно узнать, как наказал своего зятя купец Фатьянов.

Удивительное дело, но звериного предчувствия опасности от этого ночного визитера я не испытывал. Скорее наоборот: было стойкое ощущение, будто в гости заглянул не то чтобы друг, но полезный, старый приятель по темным делам. Из тех, с кем лишний раз за один стол не сядешь, но ради общего профита его общество можно и потерпеть.

А ведь я только-только вернулся с улицы. С предвкушением шел домой, зная, что у меня есть немудреный харч на то ли слишком поздний ужин, то ли слишком ранний завтрак. За окном стояла непроглядная темень, и сколько сейчас времени за полночь, оставалось только гадать.

Эх, нужны карманные часы! В нашем времени это не просто механизм, это важнейший статусный элемент. Конечно, я, наверное, буду единственным подмастерьем на всю Российскую империю, кто расхаживает с серебряным хронометром. Но с другой стороны — если дело выгорит, я стану полноправным изобретателем. Если хотя бы один наш с Николаем патент будет официально зарегистрирован, жизнь круто изменится.

Я исподлобья наблюдал за тем, как Немой в свете дорогих свечей старательно и коряво выводит буквы на клочке бумаги. А в голове тем временем уже крутились куда более масштабные схемы. Надо обязательно перекрыть конкурентам как можно больше подходов к нашей механической сцепке вагонов! Защитить патентом не только само готовое изделие, но и его отдельные элементы, узлы, и даже сам принцип действия.

Вот тогда заносчивые английские, французские и американские промышленные компании взвоют. Приползут просить разрешение. А если попытаются украсть идею или нарушить патент — так в той же Англии мы натравим на них местную адвокатскую контору. Юристы вцепятся в них мертвой хваткой, ибо патентное право там уже развито вполне сносно. На судебных исках за кражу интеллектуальной собственности сможем озолотиться и мы, и стряпчие.

Немой коротко стукнул карандашом по столу, отодвигая листок.

— Написал? — сухо спросил я, возвращаясь в реальность.

Всё это время на стуле рядом со мной, небрежно прикрытый полами пиджака, лежал взведенный самопал. Моя рука покоилась в сантиметре от рукояти. Я был готов к любому, даже самому неожиданному движению гостя. Чуйка твердила, что он не представляет угрозы и может быть крайне полезен, но я давно усвоил: интуиция иногда ошибается, а заряженный ствол под рукой — никогда.

«Уехал, но его стоит опасаться», — вслух прочитал я корявые, прыгающие строчки. Немой давил на грифель так, что едва не рвал бумагу — явно сильно нервничал и спешил.

«Все деньги у него забрать не получилось, только с другого схрона взял. Готов поделить».

Я хмыкнул и скрестил руки на груди.

— И вот на кой ляд я тебе в этом случае сдался? Нет, то, что ты принёс деньги — это похвально и вроде как по-честному. Но согласись, понятия «честность» и «ты» — это вещи в принципе несовместимые.

Карандаш снова заскрипел по столу, выцарапывая ответ. Как же с ним всё-таки сложно. Сколько времени нам придётся вести этот бумажный диалог, который занял бы от силы минут десять, будь мой гость говорящим? Я выхватил исписанный клочок.

— Что? — я недоверчиво вскинул бровь. — Ты действительно считаешь, что я умный, и потому за меня нужно держаться?

Я решительно покачал головой. Какая-то откровенная ерунда. Нет, может, объективно так оно и есть, но поверить, что этот ушлый маргинал хочет остаться рядом только из тяги к моему интеллекту… Подобная отговорка прокатила бы, окажись Немой наивным ребёнком или городским сумасшедшим. Здоровым в психическом отношении я бы его, конечно, не назвал, но и дураком этот бродяга точно не был. Я наклонился над столом, глядя ему прямо в глаза:

— Послушай меня внимательно. Если ты сейчас же не назовёшь настоящую причину, почему хочешь тереться рядом со мной… Истинную причину! То я не вижу смысла дальше с тобой вообще разговаривать и иметь хоть какие-то общие дела. Разбег в разные стороны, и забыли друг друга, — жёстко отрезал я.

Немой насупился, тяжело задумался на мгновение, а затем снова потянулся к огрызку.

— Я на тебя так бумаги не напасусь, вместе с единственным карандашом, — показательно возмутился я.

Вместо ответа Немой ткнул грязным, обломанным ногтем в лежащий на краю стола свёрток. Мол, там столько денег, что тебе хватит на бумагу до конца жизни.

Я подошёл ближе и брезгливо развернул верхнюю засаленную тряпицу. Внутри, как ни странно, скрывался чистейший, белоснежный носовой платок. Развернув его, я принялся методично пересчитывать хрустящие купюры.

Наверное, мой ночной гость ожидал, что я прямо сейчас обомлею и решу, будто он притащил мне просто колоссальную сумму. Обычный местный мальчишка, который ещё недавно жил впроголодь и был бы до одури счастлив заработать полтину, наверняка запрыгал бы от радости или впал в религиозный ступор при виде таких деньжищ. Но я лишь перекладывал бумажки. Мой подсчёт закончился на разочаровывающей цифре — ровно пятьсот пятьдесят рублей.

— Я думал, Буримов куда богаче, — сухо констатировал я. Свернув платок, я бесшумно