Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Наивная простота. Или же он действительно, вопреки моей юной внешности, воспринимает меня как полноценного взрослого, способного разруливать серьёзные проблемы? Сам Немой был похож на затравленного, крайне опасного зверёныша. Я бы не удивился, узнав, что он руководствуется не столько зрением или слухом, сколько первобытным, звериным чутьём на людей. Только этим инстинктом я мог объяснить тот факт, что он готов был меня слушать и подчиняться мне, как старшему.

Я вчитался в корявые буквы, продавленные на сероватой бумаге не самого лучшего качества, и усмехнулся. Там еще один плат из многослойной причины был описан. Но и это не ответ, зачем я ему.

— Значит, ты мне, вчерашнему недорослю, живущему в убогой нищете, открытым текстом заявляешь, что хочешь использовать меня как приманку? — я интерпретировал его писанину вслух. — Пишешь, что Буримов залёг на дно, скрылся от всех и, значит, будет мстить? А тебе кровь из носу необходимо, чтобы он эту землю больше не топтал, потому что надежда на то, что влиятельный тесть его прижмёт, не оправдалась?

— Что-то мне подсказывает, что дело не только в этом, — я прищурился, вглядываясь в жесткие черты лица ночного гостя.

Для опытного бродяги мотивации явно не хватало. Если бы он хотел просто использовать меня как приманку, логичнее было бы наблюдать издали, скользя незаметной тенью по улицам. И я уверен, у Немого это вышло бы безупречно — я мог бы вообще ничего не заподозрить. Разве что сработала бы моя живая «система сигнализации» — сеть вездесущих уличных мальчишек, которую я кропотливо выстраивал для собственной безопасности.

Немой тяжело посмотрел на меня исподлобья. — Не надо кормить меня полуправдой, — жестко отрезал я. — Выкладывай всё до конца. Иначе я не удовольствуюсь лишь частью, и мы не договоримся.

После долгих, мучительных расспросов, скрипа грифеля по бумаге и расшифровки корявых строк, картина наконец прояснилась. Оказалось, Немого нанял не кто иной, как сам купец Фатьянов. Буримов, эта сволочь, не просто обокрал собственного влиятельного тестя.

Он жестоко избил его дочь, а затем, понимая последствия, спешно бежал из города. Скрылся на дне. Видимо, и Немому, и всесильному Фатьянову было куда виднее, каким гнилым, скотским и мстительным характером обладал беглец. Буримов обязательно вернется. И первой его целью стану я — тот самый человек, который и слил тестю информацию о похождениях зятя.

— Хорошо. Охраняй меня, — медленно кивнул я. И всё же внутри скреблось липкое чувство недосказанности. Была в этом деле ещё какая-то мелкая деталь. Может, не самая значительная, не та, что стала главной причиной, но она точно присутствовала. Одной только жажды наживы или приказа купца казалось недостаточно для того, чтобы этот опасный одиночка вдруг добровольно вызвался стать моей постоянной тенью и защитником. — Но жить в моей каморе ты не будешь, — сразу обозначил я границы. — Я уже послал весточку за своими родными, так что в ближайшее время меня ждет переезд. Договор между нами заключен, а теперь — уходи.

* * *

Утро следующего дня выдалось суетливым. По-хорошему следовало бы отстоять службу в церкви, но я решил пренебречь этим собранием ради куда более насущных дел.

Мой путь лежал в ателье господина Ицкова — пожалуй, самое востребованное и дорогое заведение во всей Калуге. Местная знать предпочитала хранить негласную тайну: никто вслух не кичился тем, что обшивается у выкреста. Ради успешного бизнеса и права легально покинуть черту оседлости и перебраться в другой регион, еврейский портной принял православие.

Все именитые горожане прекрасно это знали, все регулярно заказывали у него фраки, но на публике признаваться в этом не любили. Полна Империя предрассудков, тут уж ничего не попишешь.

Звон дверного колокольчика возвестил о моем прибытии. Навстречу вышел уже немолодой мужчина с цепким взглядом. Тот самый Михаил Ицков. Хотя про себя я усмехнулся: готов поспорить, от рождения он был каким-нибудь Моисеем Ицхаковичем.

— Молодой господин желает приодеться? И правильно ли я понимаю, что молодой господин таки имеет на это деньгу? — обратился он ко мне. В его безупречной, вежливой речи всё еще скользил тот самый неповторимый колорит.

— Да, — я уверенно расправил плечи. — Я бы хотел заказать два приличных наряда. А если есть такая возможность, то третий я приобрел бы прямо сейчас, из готового. Выходить на улицу в том, что сейчас на мне, уже не к месту.

Портной смерил оценивающим взглядом мое лохмотье, затем перевел глаза на лицо.

— Прошу простить старого, больного человека, — вкрадчиво начал Ицков, слегка подавшись вперед. — Но не будет ли у меня… скажем так, неприятностей от того, что я возьму ваши деньги? Поймите правильно, любые деньги — это таки деньги. Но не придут ли потом ко мне серьезные люди со словами, что Михаил Семенович начал обшивать…

Старый портной деликатно запнулся. Это была мастерская пауза: он предоставил себе возможность не оскорбить клиента прямым обвинением в воровстве или бандитизме.

— Я вполне могу найти другое место, где мне будут рады сшить костюм. Но уверяю вас, эти деньги я не украл. А вот где и как можно честно заработать приличную сумму… уж простите, это коммерческая тайна, Михаил Семёнович, — спокойно ответил я, слегка подражая его певучему говору. — И вы, как деловой человек из коммерции должны меня понять.

В качестве главного аргумента я достал из кармана своего старого, сто раз перешитого и густо усыпанного заплатами пиджака хрустящую сторублевую ассигнацию и небрежно положил её на прилавок. Лучшая мотивация для любого коммерсанта.

Портной мгновенно преобразился.

— Розочка, деточка моя, приди сюда и сними мерки с молодого человека! И посмотри, как молодой господин, — крикнул он куда-то вглубь мастерской, а затем заговорщицки подмигнул мне: — Розочка у меня — умница, каких еще поискать. Первая помощница во всех делах, да и в коммерции толк знает. Может, молодой человек шепнёт ей на ушко, как можно заработать столько денег в столь юном возрасте?

Прозвучало это как легкая, ни к чему не обязывающая шутка. Но я кожей чувствовал: старого Ицкова буквально сжирает профессиональное любопытство.

Из-за бархатной портьеры выпорхнула девушка. Чернявая, с густыми, тяжелыми волосами — точь-в-точь под стать тем, что носила Элеонора Рудольфовна. Глядя на нее, у меня невольно мелькнула мысль: а нет ли и в роду моей недосягаемой аристократки еврейских кровей?

Впрочем, для меня это не