Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

Михаил Лихутин

Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда

© ООО «Издательство «Вече», 2026

I. Вторжение турок в Эриванскую губернию в 1853 году

Неприятельские действия в Азиатской Турции в конце 1853 года были начаты турками. Толпы башибузуков, состоявшие преимущественно из курдов, вторглись в наши пределы; между прочим, напали на донских казаков, расположенных кордоном в Эриванском уезде вдоль границы Турции, сняли несколько постов и разграбили несколько селений. Соседство Курдистана доставляет туркам возможность собрать скоро ополчение из курдов, постоянно вооруженных и готовых на хищничества. В этом состоит преимущество их перед нами, которое всегда останется за ними, потому что мы не можем усвоить способ войны расхищения пограничных турецких областей и грабежа турецких подданных, которых мы, напротив, всегда покровительствуем; преимущество очень вредное, показывающее вперед, с самого начала войны, все превосходство нашего владычества в здешних местах перед турецким; они вносят к нам разорение и истребление; мы приносим в их области порядок. Но открытие ими военных действий прежде нас, во всяком случае, для нас вредно первыми своими последствиями.

В Эриванском уезде находились только линейный батальон, расположенный в городе и крепости Эривани, и донской полк, содержавший таможенный кордон. О неприятеле не имели никаких сведений; не знали ни сил, ни намерений его. Вторжение башибузуков и грабеж пограничных селений навели ужас на армян, которые прежде всех подвергались хищничеству мусульман, и произвели слух, что турецкие войска, в том числе регулярные, перешли границу в значительных силах и идут на Эривань, которая была совершенно открыта. Смятение распространилось и в этом городе. Линейный батальон и все начальства перешли в крепость; туда же перевезли казенные имущества и приняли некоторые меры к обороне. Хотя турок еще не видели даже на правом берегу Аракса, но прежде всего явилось опасение волнений между мусульманским населением города и всего края, и в крепость спасались преимущественно от этого. Русские жители Эривани не могли забыть этого тревожного времени еще в конце 1854 года, когда опасность миновала.

Эриванская губерния населена армянами григорианского исповедания; коренными, самыми древними жителями этих мест, и мусульманами разных племен и сект, персиянами, татарами и курдами, пришедшими сюда впоследствии в разные времена как завоеватели и основавшимися на развалинах древнего Армянского царства. Христиане, т. е. армяне, и мусульмане живут преимущественно отдельными селениями и редко в одном селении вместе. Нет больших пространств, заселенных одними христианами или одними мусульманами, а везде селения тех и других перемешаны и находятся в соседстве друг с другом. Мусульмане прежде пользовались всеми преимуществами над покоренными христианами; с присоединением же этого края к России положение их изменилось. Хотя они не потеряли ни имуществ, ни гражданских прав, но одно уравнение их с христианами было уже обидно, особенно для высших сословий, привыкших находиться во главе местного управления; на деле же положение их выходило еще неприятнее. Армяне скоро пристали к русским; выучились русскому языку; воспитываются в русских школах и поступают в русскую службу, в которой они по правам своего образования тотчас пользуются всеми преимуществами, присвоенными высшему сословию. Большая часть чиновников Эриванской губернии была из армян. Самолюбие мусульман страдало от необходимости быть в подчинении и кланяться тем, с кем они обращались прежде как с рабами. Они охотно и безропотно подчинялись русским как победителям и завоевателям, – достоинства, перед которыми самолюбие молчит и против которых нет спора на Востоке, – по крайней мере в Турции и Персии, где масса народа привыкла к переменам властителей; но власть армян была еще для многих оскорбительна. Без сомнения, надо допустить и то, что чиновник армянин не мог в короткое время освободиться от чувств неприязни и даже мщения своего народа к своим прежним притеснителям, и эти чувства могли невольно выражаться в новом его положении, при исполнении им на месте правительственных обязанностей своего нового звания – русского чиновника; надо допустить, что в некоторых случаях он был пристрастен в пользу своего брата армянина и во вред мусульманина и что по его тайному убеждению или по чувствам это было справедливо и законно. Армяне вытерпели столько притеснений, понесли столько потерь, что им трудно воздержаться от желания заплатить за прошедшее и вознаградить его какими бы то ни было средствами; положение дел пока неизбежное и по самому положению края, т. е. населяющих его племен, и по недостатку русских чиновников. Понятно, что многие мусульмане были рады начавшейся войне, которая давала им надежду на переворот опять в их пользу, и сочувствовали единоверцам своим, туркам, хотя многие были другой секты. При разгаре новых надежд и старой неприязни неудовольствие могло между мусульманами Эривани выразиться смелее, хотя одними словами. В начале войны обыкновенно надежды и планы враждующих сторон бывают очень велики: мы мечтали о Константинополе и Иерусалиме, турки о Москве или по меньшей мере о Тифлисе и Астрахани. Большие намерения одной стороны часто пугают другую сторону, хотя от намерений до исполнения еще далеко. Понятно также, что небольшая колония русских, находившихся в Эривани, окруженная мусульманами, была напугана первыми действиями турок и грозными слухами, которые приходили со всех сторон о их силе и намерениях. Войска наши, назначенные в состав формировавшегося здесь Эриванского отряда, спешившие по частям к Эривани усиленными переходами, входили в эту сферу страха и преувеличенных слухов о турках.

Читая переписку и слушая рассказы того времени, везде видишь излишнее уважение к неприятелю. Турок считали многочисленнее, предприимчивее, храбрее и благоустроеннее, чем они были в самом деле. Будто существовало тайное убеждение, что они опередили нас и что паши их сделались превосходными. Мнение о благоустройстве турецкого войска и нападение их первыми должны были иметь влияние на наш образ действий против неприятеля, и потому мы видим, что даже после случившихся побед действия наши были осторожны. Первое впечатление всегда сильно, и едва ли оно не оставило своего влияния не только на действия 1853 года, но и на последующие. Первый бой должны были бы рассеять понятия, основанные только на незнании неприятеля и нечаянности нападения, и показать, что положение наше в сущности не переменилось; что турки, по меньшей мере, остались такими же, какими были прежде, и что не одна выучка солдат составляет войско.

В октябре 1853 года в состав Эриванского отряда собралось четыре батальона пехоты, батарея, донской полк и несколько сот конной милиции, собранной из жителей Эриванской губернии, мусульман и армян. Последствия показали, что для этого отряда наступательные действия были возможны и могли увенчаться успехом. Во всяком случае, они были необходимы, чтобы в самом начале войны попробовать разъяснить свое положение и