Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

Ровно в четыре утра

Глава 1

Свободу Анджеле Дэвис!

«Никогда не говори никогда»

Книга первая. «Ровно в четыре утра»

Война пришла домой.

Двадцать второго июня немецкие войска перешли советскую границу, самолёты поднялись с аэродромов, артилерия отправила в небо тьму снарядов, а несколько миллионов человек внезапно обнаружили, что все прежние планы можно выкинуть в мусорное ведро.

В это утро Лёха Хренов снова оказался в небе над страной, которую когда-то считал своей.

В британской форме, на британском самолёте и без единого патрона.

Война вообще обладала удивительным талантом устраивать встречи старых знакомых при максимально неподходящих обстоятельствах.

Если вы, уважаемый читатель, только подлетаете к этой истории, можно сначала заглянуть в предыдущие книги.

«Лётчик Лёха. Испанский вояж»

https://author.today/work/series/39227

«Лётчик Лёха. Иероглиф судьбы»

https://author.today/work/series/45319

«700 дней капитана Хренова» и «300 дней взаймы»

https://author.today/work/series/48901

Хронологию книг можно найти тут:

https://author.today/post/773054

Именно там становится понятно, как советский капитан стал английским лётчиком, почему половина Европы знает его под разными фамилиями и почему любое секретное задание с его участием довольно быстро перерастает в дурдом.

Можно читать по порядку. Можно сразу нырнуть в огонь без предупреждения.

На этот раз всё начинается ровно в четыре утра.

22 июня 1941 года. 04:02.

Разрыв зенитного снаряда возник настолько близко, что Лёха сначала даже не увидел его — только почувствовал, как «Спитфайр» с размаху швырнуло вбок.

Машина просела, приборная доска прыгнула перед глазами, где-то позади звонко лопнуло что-то металлическое, но уже через секунду самолёт снова выровнялся, «Мерлин» продолжал тянуть ровно, а оба крыла, насколько Лёха мог судить, всё ещё находились примерно там, где их расположили конструкторы.

Он несколько секунд прислушивался к машине, ожидая нового звука, вибрации или хотя бы убедительного повода испугаться, но ничего не произошло.

— Ну и чего орать было? — спросил он у немецкой зенитной артиллерии и снова посмотрел вниз.

Далеко под ним, в холодном свете раннего утра, лежал Кёнигсберг.

До этого места Лёха добирался почти четыре часа. Ещё затемно, вскоре после полуночи, его выпустили с передового аэродрома в Норфолке, куда накануне перегнали разведывательный «Спитфайр» и заправили так, что, казалось, ещё немного — и бензин начнёт капать у пилота из карманов.

После истории с дворцом и всего, что последовало за ней, Адмиралтейство решило, что среди пилотов фоторазведки необходимо иметь собственного морского лётчика.

Кокса всё равно надо было куда-то деть, желательно подальше от кораблей и дворцов, а утопить исправного офицера Адмиралтейству не позволяла британская бережливость.

Так Лёха оказался на аэродроме единственной в стране эскадрильи разведывательных «Спитфайров» в Бенсоне, неподалёку от Оксфорда.

Покрашенные в серо-голубой цвет машины были лишены всего, чем нормальный истребитель мог причинять людям неприятности, зато в них напихали камер и бензина столько, что они скорее напоминали летающие канистры. Впрочем, летали канистры быстро, высоко и очень далеко.

Дальше были Северное море, занятая немцами Европа и долгий уход на восток, значительно дальше тех мест, куда британскому фоторазведчику полагалось забираться даже из самого искреннего любопытства.

Но сегодня была совсем другая история. Ради точной информации Британия была готова рискнуть даже Коксом.

Около трёх часов ночи Лёха наконец вышел к советской границе у Кибартая, где железная дорога из Кёнигсберга уходила через границу на Каунас, и повернул к Балтике. Некоторое время он шёл почти точно вдоль границы, оставляя справа Советский Союз — территорию, на которую через считаные минуты должна была обрушиться вся эта громадная военная машина.

Неман блестел далеко внизу тонкой серебряной лентой, совершенно равнодушной к тому, что на его берегах уже давно не спали.

На восточном, советском берегу всё ещё казалось почти обычным июньским утром: дороги пустовали, над деревнями лежала предрассветная дымка, иногда светились огоньки, и лишь кое-где замечалось слабое движение.

На западной стороне было иначе. С девяти тысяч метров подробности терялись, зато общая картина становилась почти неприлично ясной: по дорогам тянулись тёмные пунктирные нити колонн, у перекрёстков чернели скопления машин, возле лесов расползались большие стоянки. Что именно там сосредоточено, потом разберут умные люди с лупами. Для того же, чтобы понять, зачем всё это собрали у самой границы, особой квалификации уже не требовалось.

Камеры в фюзеляже исправно превращали всё это в аккуратные прямоугольники плёнки.

Лёха посмотрел на часы. Было три пятнадцать — по британскому времени.

В прежней жизни всё это давно спрессовалось в карты, даты, несколько страниц учебника. И тут совершенно некстати в голове зазвучал знакомый хриплый голос Гарика Сукачёва:

«Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…»

Лёха невольно усмехнулся и впервые в жизни задумался, по какому часовому поясу её автор сверял часы. Автор песни, кем бы он ни оказался, с расписанием промахнулся совсем немного.

На другом берегу Немана, в Советском Союзе, было уже четверть пятого.

Лёха снова посмотрел вперёд и влево и заметил самолёты. Они шли с запада на восток несколькими группами, значительно ниже него, и с каждой минутой их становилось всё больше. Бомбардировщики, истребители, ещё какие-то машины, которые с такой высоты уже не разобрать, — вся эта воздушная река текла через Неман в одну сторону.

Лёха летел над ней.

Мгновенно возникло совершенно нормальное для истребителя желание — опустить нос, свалиться сверху на ближайшую группу и успеть сбить столько, сколько получится, прежде чем остальные поймут, что происходит.

Рука сама легла на привычное место на «бублике» ручки управления — туда, где у нормального истребителя находилась гашетка.

Пусто.

Лёха несколько секунд смотрел на собственную руку так, словно именно она была во всём виновата.

— Хрен вам, — пробормотал он. — Мы сегодня в первом ряду партера. Попкорна только не хватает.

Несколько групп уже пересекли реку и уходили дальше на восток.

Почти в ту же секунду западнее реки одна за другой вспыхнули артиллерийские позиции.

Сначала один короткий огонёк, затем сразу несколько, а через считаные секунды весь горизонт словно разом ожил. На советском берегу начали вставать столбы земли и дыма, вспухали новые разрывы, ещё дальше вспыхнуло что-то крупное.

С высоты всё происходило почти беззвучно, и от этого выглядело ещё страшнее.

— Не поддаваться на провокации, значит… — процедил Лёха. — А эти — «мы только выполняли приказ». Суки, поганые суки.

Кого именно он имел в виду, оставалось неясным.

Лёха ещё