Это кто переродился? Книга 5. Финал - Сириус Дрейк

— Видал? Он же еле на ногах стоял! Нет, без подготовки, хорошего сна и знания того, КАК правильно проходить мост, ни у кого из этих ничтожных тараканов ничего не выйдет.

— И у Кировой?..

— Тем более. Ты хоть видел ее? В ней сейчас килограмм пятьдесят, не больше. Она еле на ногах держится! Забудь про нее, она просто часть спектакля. На ту сторону всегда проходили только те, кто ДОЛЖЕН пройти.

Лаврентий скрипнул зубами. Потрясающая откровенность.

Шептуна все еще не было, и это не могло его не волновать. Обухов, зараза, тоже куда-то пропал…

— Когда пойдешь во дворец, запомни, — продолжил Едигей. — Мост не так прост, как кажется. Его цельность — это оптический обман. Отсюда кажется, что поверхность шириной в два шага, но к середине мост истончается до одного и даже меньше, а в центре камень полукруглый и скользкий как лед!

Инквизитор вскинул бровь.

— Как сложно…

— Именно! А ты думал? Великий Хан требует жертв.

— А сам Хан, — поинтересовался Лаврентий, — совсем не выходит из своей крепости?

Едигей поднял руку. Его глаза сверкнули.

— Не спрашивай ничего про Хана, Тимур-бей. Увидишь сам. Сейчас для тебя и твоих людей главное — пройти этот путь. Все остальное — вторично.

Лаврентий недовольно заерзал в своем кресле. Не спрашивать про Хана, вот как? Обо всех «сюрпризах» он предпочитал узнавать заранее, а не оказываться с фактом один на один.

Если уж на то пошло, он вообще не собирался ступать на «этот путь» самоубийства. Как только Шептун даст отмашку, что Кирова в безопасности, Тимур-бей сбросит маску и пойдет ва-банк — Безликие уже заняли свои места.

Хоровод остановился в очередной раз остановился, но обычное их «славься, Великий Хан», так и не слетело с уст людей. Едигей подошел к поручням, а с ним и Лавретний. Секунду он не мог понять, что случилось — все как один, они стояли и смотрели куда-то в сторону.

И тут его как водой окатило.

Сквозь толпу, неся на плече свернутый богато расшитый ковер, к мосту шел Безликий. Нетрудно было догадаться, кто именно.

— Обухов⁈ — прошипел Лаврентий, кубок в его пальцах заскрипел. — Что ты там делаешь?..

Едигей насторожился.

— Это же твой Безликий, Тимур-бей? Разве я разрешал вам выходить? Где Кирова⁈

Он кивнул своей охране, и они мигом покинули балкон. С ними остались одни Безликие. Внизу люди молча расходились перед Обуховым. Путь ему пытались преградить кэшиштены, но, сделав шаг, отчего-то отпрянули.

Наконец Обухов остановился и посмотрел на их балкон.

— Что он задумал?.. — слетело с уст Едигея. — Что за ковер?

Молча Обухов опустил свой ковер к началу моста и начал разматывать. Поверхность заблестела от золотых колечек и нитей, что были вплетены в материю. Еще один поворот, и из него выкатилась женщина в полупрозрачном платье. Это же…

— Кирова! Ох-вах! Вот это номер! — расхохотался Едигей, при виде того, как Обухов помогает ей подняться. Она была настолько исхудавшей, что Лаврентий не сразу ее узнал. — А твой человек, Тимур, умеет удивлять!

С балконов тоже раздался смех и хлопки. Кэшиштены, выстроившиеся вокруг хоровода, забили копьями о землю. Обухов низко поклонился, а затем повернулся и принялся подгонять Кирову к мосту.

На ее лице сверкала улыбка. Набрав в легкие побольше воздуха, она закричала:

— Да здравствует Великий Хан!

А затем пошагала к мосту. Обухов не сделал и шагу за ней — смотрел на нее, встав обеими ногами на золоченый ковер.

— Сломалась таки… — вздохнул Едигей, облокотившись о поручни. — Дурочка ты, Ника, и зачем тебе это все? Покричала бы пару раз, какой великий наш Хан, чего сложного? Дала бы мне овладеть собой, погостила недельку, получила бы несложную задачу и поехала бы обратно в свое дрянное Королевство. Так нет же!

И при виде того, как она медленно идет по мосту, темник закрыл руками лицо. Застонал, и в сгустившейся на площади тишине этот стон был особенно громким.

— Глупая женщина… Верная… Но глупая… Веришь, Тимур-бей, я любил ее? Еще девочкой. Эта дурочка тоже когда-то жила здесь, во дворце, но сбежала, стоило мне вознамериться жениться на ней… Сбежала! От меня! Едигея, темника Великого Хана! А ведь я хотел сделать ее третьей женой!

Лаврентий молчал. Вино вместе с кровью струилось у него по пальцам. Ему жуть как хотелось вогнать осколок разбившегося кубка Едигею в глотку и, наплевав на все, бежать спасать Кирову.

Но нет. Она слишком далеко. Не успеть. Спасти ее может только Обухов, а он…

Сидел на ковре, словно пришел на пикник.

— Сука… Ты чего охренел?.. Убью…

Кирова пошатнулась, и у Лаврентия душа ушла в пятки. Она уже миновала треть моста. Ветер развивал ее волосы и тонкое платье. Смотря впереди себя, дрожа каждый шаг, она шла вперед. Вниз, в зияющую темную, мрачную пропасть, к счастью, она не смотрела.

Обухов же лег на свою золотую тряпку, словно решил вздремнуть.

— Это что за шутки? — цыкнул Едигей. — Как он смеет лежать в свету дворца Великого Хана⁈ Он что, плетей захотел?

Лаврентий не ответил. Ни дворца, ни Обухова, ни Едигея для него больше не было — он был весь там, на мосту. С Кировой. Сердце рвалось у него из груди.

Внезапно он понял, каким был идиотом. Сколько лет… Сука, сколько лет…

Еще шаг, другой… Вздрогнув, Кирова заплясала на месте. Кто-то на площади вскрикнул, и все внутри Инквизитора взвыло. Но нет, Доминика удержалась. Снова пошла дальше, и каждый шаг казалось, что вот-вот, и она сорвется.

За ней наблюдали все балконы, вся площадь, и казалось, весь Солнечный Город. Оторвать глаза от этого зрелища было просто невозможно. Но он оторвал — один единственный.

Скосив глаза на темный угол, где сидел Шептун, Лаврентий кивнул. А затем вытащил нож.

* * *

На мосту.

Добравшись до половины моста, Доминика вся продрогла. Ветер здесь был беспощаден, ее продувало насквозь.

— Обухов… — шипела она, раскинув руки. — Где ты там… Сволочь, убью…

Мост становился все уже. Если вначале идти можно было более-менее свободно, то тут каждый шаг грозил стать последним. Еще на площади она думала положиться на магию, но вот незадача: после месяца без нормального сна силы еле теплились в ней. Вскоре и их не осталось.

Кирова смахнула со лба холодный пот, но это совсем не помогло. Впереди было каких-то шагов двести, а она уже едва держалась. Платье противно липло к спине, ноги подкашивались.

А еще чертов дворец! Сука, как же ярко… Глаза резало так сильно, что и