Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

со временем чернеет кожа и те, кто ими пользуется, тяжело заболевают. Академия поручила одному из своих самых молодых ученых, Антуану Лавуазье, обойти несколько десятков парижских парфюмеров и взять образцы румян, продающихся в их лавках. Лавуазье выяснил, что сделанные из минеральных компонентов румяна оказывают токсичное действие на организм, но обнаружилось, что некоторые продают и румяна из растительного сырья, например из шафрана или сафлора, и они-то безвредны и потому предпочтительны 24. Среди тех, кто продавал более полезные для здоровья румяна, был и Ложье, и в статье, опубликованной позже в Le Mercure, особо отмечалось, что “огромному успеху” предприятия Ложье весьма способствовали “его превосходные растительные румяна” 25.

Это был далеко не последний заказ, полученный Лавуазье, невероятно честолюбивым и серьезным молодым человеком из семьи, имевшей хорошие связи. Его отцом был видный адвокат, желавший, чтобы сын пошел по его стопам. Поэтому Лавуазье послушно отправился в Париж изучать право, но, оказавшись в столице, тайно увлекся химией и при любой возможности посещал лекции по химии и читал в свободные минуты “Словарь химии” Макера. Он сдал положенные экзамены и был допущен к юридической практике, но отказался от нелюбимого поприща и в том же году сделался членом Академии наук.

Поскольку занятия химией доходов не приносили, Лавуазье, чтобы как-то прокормить себя, решил попытать удачи в Генеральном откупе. Во Франции правительство не занималось сбором налогов и пошлин само – во всяком случае, это касалось “косвенных налогов” на такие товары, как соль, табак и алкогольные напитки, а именно они составляли чуть ли не половину всех государственных доходов. Правительство отдавало эту задачу на откуп частной компании финансистов, которая называлась Ferme générale (Генеральный откуп). Туда входило шестьдесят откупщиков, которые заранее вносили в казну требуемую сумму денег, а потом, закончив сбор податей, оставляли себе в качестве прибыли излишек – размер его трудно было определить заранее, но он всегда оказывался большим. Лавуазье купил себе место откупщика, когда ему было двадцать пять лет. Эта должность накладывала определенные обязанности: откупщик выступал в роли инспектора по выявлению мошенничества и наблюдателя за сбором в Париже aides (податей) на табак, алкоголь, игральные карты, мясо, растительное масло и мыло. Однако, как и надеялся Лавуазье, эта работа оставляла ему много свободного времени для тех занятий, которые его интересовали по-настоящему.

Нашел он себе и еще одну должность – директора Королевского управления по производству пороха и селитры. После того как Франция потерпела поражение в Семилетней войне из-за нехватки пороха, который поступал в армию от частного поставщика, Лавуазье убедил короля в необходимость взять под государственный контроль формирование запасов пороха и вскоре сам же возглавил новое ведомство 26. В 1776 году, женившись на Марии-Анне Польз, семнадцатилетней дочери другого генерального откупщика, он поселился с ней в доме на территории Малого Арсенала. Так ему удалось породниться с семьей, которая была даже богаче его собственной. На чердаке дома он оборудовал себе химическую лабораторию – лучшую в Париже. Каждое утро он вставал в пять часов, поднимался по лестнице в свою лабораторию, а потом методично делил день между занятиями собственными исследованиями, обязанностями генерального откупщика и работой в пороховом управлении. Трудясь до десяти часов вечера, он при этом распределял время так, чтобы каждый день уделять химии не меньше шести часов 27.

Вскоре Лавуазье неприлично разбогател – с 1768 по 1786 год сбор податей принес ему баснословные барыши, приблизительно соответствующие сегодняшним 48 миллионам долларов. Один журналист писал: “Господину Лавуазье, в отличие от его собратьев-химиков, не пришлось мучительно искать философский камень: он нашел его в собственном рабочем кабинете” 28. Он применил свои химические познания к задаче сбора налогов. Во Франции с 1687 года различные виды водки облагались разными налогами – в зависимости от процентного содержания в них спирта. Продавцы обязаны были указывать, какую именно водку они продают: eau-de-vie simple (“простую”, то есть с наименьшим содержанием спирта), eau-de-vie double (“двойную”, то есть более крепкую) или же esprit de vin (самую крепкую). Теоретически все три жидкости облагались разными налогами.

На практике же установить различия между ними было чрезвычайно трудно. Обычно возгонщики полагались на собственное чутье и определяли крепость получившегося продукта по вкусу и запаху, хотя существовали и дополнительные способы проверки. Наиболее часто использовали следующий метод: водку встряхивали в специальной бутылке, которая называлась épreuve (“проба” или “испытание”), и потом смотрели на образовавшиеся пузырьки. Если они исчезали быстро, значит, жидкость была крепкой. Если всплывала обильная пена, значит, жидкость содержала избыток флегмы. Наилучшим результатом для водки считалось, если на поверхности оставалось ровно три пузырька – их называли trois perles, “три жемчужины” 29. Если в сосуде находился еще более крепкий esprit de vin, то, как заметили возгонщики, после нагревания на огне на дне не остается осадка; или же, действуя еще смелее, они смешивали ее с порохом – и если порох загорался, значит, esprit имел достаточную крепость. Но все эти методы определения крепости были не наукой, а скорее искусством. Поскольку не существовало сколько-нибудь надежных способов проводить различия между спиртосодержащими жидкостями, на практике все они облагались одинаковым налогом – самым низким.

И вот здесь-то пригождалось знание химии. Боме не только усовершенствовал процесс дистилляции, но и изобрел гидрометр – прибор, позволявший измерить процентное содержание спирта в растворе спирта с водой, отталкиваясь от разницы в плотности того и другого. Используя придуманную Боме шкалу, производители алкогольных напитков могли присваивать своим продуктам ту или иную “пробу” и проставлять градусы. (Например, esprit de vin по этой шкале содержал 80 процентов алкоголя, или имел 160-ю пробу.) Лавуазье быстро научился пользоваться гидрометром. В 1770 году вступило в силу налогообложение по разным тарифам, но только в Париже, и из-за этого цены на крепкий алкоголь там взлетели.

Блез Ложье, торговавший спиртосодержащими жидкостями самой высокой пробы из возможных, ощутил, что новый порядок больно бьет по его карману. В 1779 году он попытался обойти законы о налогах, купив недвижимость в Шантильи – недалеко от Парижа, но за его пределами. Этот городок находился в юрисдикции принца Конде, который договорился о полном освобождении от уплаты налогов на водку при условии, что она будет употребляться на территории Шантильи. Ложье зарегистрировался как крахмальщик – производитель тонких порошков для волос и тела, хотя, если судить по записям из городских архивов, в его магазине велась и “торговля различными другими товарами вроде духов, мыла и так далее”. Таким образом, он нашел возможность торговать своими дистиллированными продуктами,