Интимная Греция. Измены Зевса, похищения женщин и бесстрашные амазонки - Мария Аборонова

Наконец, он завершает строфу о браке словами:

Лучше хорошей жены ничего не бывает на свете,

Но ничего не бывает ужасней жены нехорошей,

Жадной сластены. Такая и самого сильного мужа

Высушит пуще огня и до времени в старость загонит[64].

В общем-то, за эти высказывания в наши дни его и ругают. Был бы нашим современником, уже бы столкнулся с культурой отмены и расторжением рекламных контрактов.

Это что-то не так с Гесиодом? Или все же древние греки плохо думали о женщинах как минимум во время его жизни?

Попробуем разобраться. В основном выглядит так, что главная претензия Гесиода к женщинам — это нахлебничество. Мужчина работает, а она только ест.

Посмотрим, что пишет Гесиод в тех же «Трудах и днях» о важности труда:

Чтобы Деметра в прекрасном венке неизменно любила

И наполняла амбары тебе всевозможным припасом.

Голод, тебе говорю я, всегдашний товарищ ленивца.

Боги и люди по праву на тех негодуют, кто праздно

Жизнь проживает, подобно безжальному трутню, который,

Сам не трудяся, работой питается пчел хлопотливых[65].

Безвольный трутень — это все-таки, напомню еще раз, самец. Но сейчас не об этом. Гесиод логично подмечает, что кто не работает — тот не ест:

Труд человеку стада добывает и всякий достаток,

Если трудиться ты любишь, то будешь гораздо милее

Вечным богам, как и людям: бездельники всякому мерзки[66].

Мужчина, который не трудится, не только будет голодать, но и, как пишет Гесиод, потеряет социальный статус. А от женщины такого же уровня труда никто не ожидает, ее кормит труд мужчины, да и потеря социального статуса за безделье ей не грозит[67]. Это мы с вами сейчас понимаем, что ведение домашнего хозяйства, воспитание детей — это вообще-то огромный труд, который был по умолчанию возложен на женщин. Но для Гесиода труд в данном случае — это земледелие, которым действительно занимались мужчины, а если и привлекали к работе женщин, то только рабынь[68]. А хотелось явно, чтобы и жены в это включались. В этом чувствуется обесценивание роли женщины в обществе по причине того, что она не так вовлечена в важную тяжелую работу.

Вы сейчас можете сказать, что в поэмах Гомера ничего нет о том, что женщины — вселенское зло. У Гомера зло в сосудах никак не связано с женщинами. Все основные разумные решения в ходе Троянской войны принимают вовсе не мужчины. Победа над троянцами — заслуга богини мудрости Афины. А Гомера с Гесиодом разделяет сотня лет максимум. Что случилось?

Для начала опять же разделим. Все эти мудрые тактические ходы не приписываются обычным смертным женщинам, они приписываются богиням. Поэтому соотносить это с представлениями о женщинах в реальности в предполагаемый период жизни Гомера (или творческого коллектива, собравшего эти поэмы) будет неправильно.

Но в других цитатах из «Илиады», где речь идет об обычных женщинах, действительно не ощущается уничижения их труда:

В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далече —

Ткальный стан обходя или ложе со мной разделяя[69].

Или:

Семь непорочных жен, рукодельниц искусных, дарую,

Лесбосских, коих тогда, как разрушил он Лесбос цветущий,

Сам я избрал, красотой побеждающих жен земнородных…[70]

Кажется, как минимум ткацкий женский труд ценится высоко, что логично: женщины обрабатывали шерсть, пряли, делали теплые вещи. Очень полезный труд, знаете ли.

Но могло ли при жизни Гесиода этого стать недостаточно?

Историки предполагают, что Гесиод родился где-то в 700-х гг. до н. э. в городе Киме, на крайнем западе современной Турции, на восточном берегу Эгейского моря.

Застал он не самые плохие времена в Греции. Кима находилась всего в 50 километрах к северо-западу от Смирны, одного из городов, утверждавших, что он является родиной Гомера. Это был густонаселенный, многонациональный регион Восточного Средиземноморья. Во времена Гесиода крайний запад современной Турции был очень приятным местом. Тепло, пляжи, горы, все само растет.

К несчастью для Гесиода, ему пришлось покинуть прекрасную Киму еще в молодости из-за бедности отца. Семья Гесиода отправилась на запад через Эгейское море, мимо процветающих Афин, мимо процветающего Коринфа и далее вверх в отдаленную местность вокруг горы Геликон, где ничего уже не процветало. В начале «Трудов и дней» Гесиод напоминает брату Персу о моменте, когда «Близ Геликона осел он [их отец] в деревне нерадостной Аскре, / Тягостной летом, зимою плохой, никогда не приятной»[71]. Вот там Гесиод и жил.

Есть ли какие-то свидетельства того, что в период жизни Гесиода что-то изменилось в обществе по сравнению с гомеровским периодом?

Настенная роспись из «Дома дам» в Акротири на Тире

XVII в. до н. э. Prehistoric Museum of Thira. © Photo: Zde / Wikimedia Commons

Мы в начале не зря рассматривали периодизацию Древней Греции и знаем, что гомеровские поэмы, вероятно, фиксировали устную версию эпоса из микенской эпохи. А на микенскую культуру оказала влияние культура минойская. На минойских фресках с Санторини мы видим, что мужчины скрывали половые признаки, а женщины демонстративно выставляли на всеобщее обозрение совершенно обнаженную грудь. Дальше мы долгое время будем наблюдать обратную ситуацию: когда повсеместно изображали голых мужчин, а голых женщин — нет. И вернутся к этому сильно не сразу.

Свидетельства того, что в обществе правда что-то поменялось, есть у британского историка и археолога Иэна Морриса[72]. В одной из своих работ он пишет об археологических исследованиях греческих домов разных периодов. (Иногда раскопки — это действительно все, что нам остается.)

Фреска с боксирующими мальчиками с острова Тир (Санторини)

XVI в. до н. э. National Archaeological Museum of Athens. © Photo: Carole Raddato / Wikimedia Commons

Моррис отмечает, что символика домашнего пространства была важнейшим измерением гендерной идеологии[73]. В догомеровский период и вплоть до 750 г. до н. э. древнегреческие дома были однокомнатными. Большая часть деятельности — приготовление и прием пищи, сон, хранение, содержание животных — происходила либо в неразделенной главной комнате, либо на открытом воздухе. Примерно в середине VIII в. до н. э. дома начали перестраиваться.

На примере одного и того же дома Моррис показывает, как менялось внутреннее пространство[74]. С 775 по примерно 725 г. до н. э. дома