Кричать в симфонии - Келси Клейтон

Я чувствую, как моя кровь закипает. Ярость поднимается по телу, обвивая легкие. Это удушающе. Мое сердце колотится о ребра, дыхание сбивается. Ногти впиваются в ладони, зрение начинает расплываться. Разум заволакивает туман, полный огненной жестокости — щелчок, и я впадаю в неистовую ярость.

И последнее, что я помню, прежде чем все темнеет — как я хватаю стул и со всей силы швыряю его в зеркало.

Дверь в мою спальню распахивается, вырывая меня из беспокойной дремоты и возвращая в мрачную реальность, в которой я оказался. Бени стоит в дверях с широко раскрытыми глазами, и прежде чем он успевает сказать мне, в чем дело, я слышу грохот.

Я мгновенно вскакиваю на ноги и бегу к комнате Саксон. Медсестра стоит у двери с испуганным лицом и вздрагивает, когда из спальни доносится звук очередной разбитой вещи. Не колеблясь, я толкаю дверь, и моя челюсть сжимается, когда я вижу состояние, в котором находится Саксон.

Она смотрит на меня в ответ, но в ее глазах нет ничего, что напоминало бы женщину, которой она когда-то была. Ее футболка задравшись, и кровь, покрывающая живот, говорят мне, что она разодрала швы и открыла раны.

Ее комната в руинах. Телевизор висит на том месте, где был надежно закреплен на стене. Зеркало и стул разбиты вдребезги, кровать перевернута. Даже ящики вытащены из комода и разбросаны по комнате.

Я делаю шаг внутрь, внимательно наблюдая за ней на предмет любых резких движений. Вместо этого она остается совершенно неподвижной, выглядя как загнанный в клетку зверь, готовый напасть, если ему угрожают. Из всех возможных сценариев, которые могли произойти, страх перед ее следующим шагом даже не приходил мне в голову, и вот мы здесь.

— Си, — спокойно говорю я. — Ты ранена. Нужно обработать раны.

— Пошел ты, — цедит она.

Пересекая комнату быстрее, чем она ожидала, я хватаю ее за запястья и прижимаю к стене — мой собственный гнев прорывается наружу.

— О, Габбана. Я трахал тебя. И тебе, блядь, это нравилось.

Она высоко держит голову, сверля меня взглядом, и как бы сильно она меня сейчас ни ненавидела, я все еще чувствую это. Сексуальное напряжение, которое искрит между нами, от него не избавиться. И, черт возьми, прошло слишком много времени с тех пор, как я чувствовал ее губы на своих.

Я не знаю, потому ли, что больше не могу сопротивляться, или потому что отчаянно хочу ее успокоить, но я опускаю голову и прижимаюсь губами к ее губам. Здесь, посреди разрушения, я целую ее так, будто она вдыхает жизнь обратно в меня. Будто мы вдыхаем жизнь друг в друга. Это пьянящая доза серотонина прямо в кровь, пока не приходит боль.

Она так сильно кусает меня за губу, что я чувствую металлический привкус крови. Я шиплю, отпуская ее и отстраняясь, и тут же чувствую, как ее колено со всей силы врезается мне между ног. Яйца сжимаются так сильно, будто кто-то пытается выдавить их, словно личный антистресс. Желчь подступает к горлу, я выпускаю весь воздух из легких и опускаюсь на одно колено.

— Это было не очень мило, — рычу я.

Саксон смотрит на меня сверху вниз, торжествующе усмехаясь, но она еще не победила. Я достаю из кармана шприц, снимаю колпачок и вонзаю его ей в бедро. У нее перехватывает дыхание, когда я нажимаю на поршень и ввожу седативное в кровь.

Наплевав на свою боль, я встаю и ловлю ее, прежде чем она падает, мгновенно проваливаясь в сон. Бени и медсестра смотрят на меня, пока я выношу ее из комнаты и несу по коридору.

— Вызови доктора Ферро, — приказываю я Бени. — Ей нужно заново наложить швы.

— Сделаю, Босс, — отвечает он.

Занеся ее в свою комнату, я укладываю ее на кровать и сажусь рядом. Пальцами осторожно убираю выбившиеся пряди волос с ее лица, рассматривая, какой умиротворенной она выглядит. Словно боль — не единственное, что она способна чувствовать.

Девушка, которую я знаю, где-то там внутри.

Я просто должен ее найти.

У всех есть свои способы уйти от реальности. Некоторые любят читать книги, другие предпочитают пробежку. Мои, однако, всегда жестоки. Будь то месть врагам или удары в спортзале — единственное, что до меня доходит, это то, что причиняет боль.

Упражнения, которые Ральф заставляет меня делать, все те же, но на этот раз все иначе. Вся моя злость и разочарование выплескиваются на лапы, которые он держит. Каждый удар сильнее предыдущего, когда я вколачиваю кулаки в подушку, жаждая разрядки.

Все то время, что Саксон провела в больнице, включая первую и вторую операции, которые буквально дважды спасли ей жизнь, все, чего я хотел — чтобы она очнулась. Чтобы с ней все было в порядке. И она очнулась. Но «в порядке» — не то слово, которым я бы ее описал.

Сразу же она стала другой.

Холодной.

Разъяренной.

Готовой сжечь весь мир дотла.

Но хотя я понимаю ее обиду, мне никогда не приходило в голову, что она будет ненавидеть и меня тоже. Каждая моя клетка готова бороться. Быть рядом с ней, не позволять причинить ей вред, пока мы наказываем тех, кто это с ней сделал. Но она, кажется, полна решимости позволить боли и страданиям разрушить себя до основания. И это страх, который преследует меня по ночам.

Потому что я видел такое же выражение лица у моей матери перед тем, как она покончила с собой.

Мои пальцы бегают по клавиатуре, обыскивая все места, которые я знаю, в поисках любых следов Виолы или Нико. У меня пока ничего нет, но я это чувствую. Мы приближаемся. Это лишь вопрос времени, когда мы настигнем их обоих, и я смогу всадить две пули прямо им в черепа.

У меня есть желание притащить Виолу сюда, когда найду ее. Позволить Саксон вонзить один из своих каблуков прямо ей в глазное яблоко и слушать, как она кричит в чистой агонии. Но сделать это означало