Тень против света. - Сира Грин

холодным и скользнуть по нему медленно, оценивающе. Белый халат — значит, персонал. Лет двадцать пять — двадцать семь, не больше. Светлые волосы, чуть взъерошенные, будто он только что провёл по ним рукой; светлые глаза — почти прозрачные, с лёгким зелёным отливом; и эта самодовольная, слишком широкая улыбка, от которой хочется отвести взгляд. Красивая внешность — да, безусловно. Но меня от него отталкивало где-то глубоко под рёбрами, на уровне инстинктов — как будто тело знало что-то, чего разум ещё не успел осознать.

— Я Леон, — представился он, садясь напротив без малейшего смущения. — А ты можешь не называть своё имя. Саманта, я тебя уже знаю.

Это имя снова ударило по нервам — остро, как по живому. Но я промолчала. В документах именно так и записано, спорить бессмысленно. Только внутри что-то болезненно сжалось.

— Я рад наконец увидеть тебя в сознании, — продолжил он, не отводя глаз. — Заходил к тебе в палату. Воду приносил.

Он снова улыбнулся — той же ровной, почти идеальной улыбкой. А мне эта улыбка резанула по внутренностям — словно нож прошёлся по старой ране, которую я даже не замечала.

Я всматривалась в него — почти машинально, слишком сосредоточенно, будто пыталась вытянуть правду из самой глубины его взгляда. Потому что слова звучали слишком странно. Слишком… пугающе.

И реальность дрогнула. Мягко. Как вода под ногами, когда ступаешь на тонкий лёд.

Перед глазами больше не было столовой — ни запаха еды, ни приглушённого гула голосов, ни тусклого света ламп. Я видела свою палату. Себя — спящую, неподвижную, с бледным лицом и закрытыми глазами. И его. Леон стоял рядом с кроватью — каждый день на протяжении недели. Приносил стакан воды и просто смотрел. Долго. Слишком долго. Не как врач. Не как случайный посетитель. Как человек, который ждёт. Или проверяет. Или… любуется?

По спине прошёл противный, ледяной холодок — будто кто-то провёл мокрой ладонью вдоль позвоночника. Голова разорвалась болью — резкой, ослепительной, выдернув меня обратно в настоящее: в запах больничной еды, в свет ламп, в стук ложки о край тарелки. Я вцепилась пальцами в край стола, чтобы не покачнуться. Дыхание сбилось — короткое, рваное. Перед глазами всё ещё мерцали осколки видения: его силуэт у моей кровати, стакан воды в руке, долгий, неподвижный взгляд.

— Забавно… — произнесла я, и голос мой опустился до холодного, почти шепотного тона, — я всегда думала, что менять воду в стакане поручают медсёстрам. Врачи обычно заняты чем-то более серьёзным.

— У меня было свободное время, — ответил он с лёгкой усмешкой, не отводя глаз. — Да и разве трудно принести воду такой красавице?

Он подмигнул — коротко, уверенно, будто это был комплимент, который должен был меня растопить. Меня снова передёрнуло — внутри всё сжалось, как от внезапного холода. И прежде чем я успела отвернуться или ответить, картинка всплыла в сознании сама собой — без спроса, без моего желания, резкая и живая, словно кто-то чужой включил проектор прямо в голове.

Та же столовая. Свет приглушён, почти интимный. Пустота вокруг — ни пациентов, ни персонала, только мы вдвоём. Леон сидит напротив — взгляд уже не человеческий, а хищный, раздевающий, жадный. Через мгновение он наклоняется ближе, и его губы почти касаются моих — дыхание горячее, тяжёлое, с привкусом чужой воли. Я чувствую его намерение — липкое, настойчивое, как паутина, — и от этого внутри всё сворачивается в тугой, тошнотворный узел.

Я резко вынырнула из видения — будто выдернули из воды за волосы. Новая вспышка боли пронзила виски, ослепительная, раскалённая. Что это было? Не может быть воспоминанием — я неделю провалялась без сознания, как мёртвая. Это было другое. Слишком живое. Слишком чужое. Как будто я увидела не прошлое, а его желание. Его намерение. Его фантазию. Меня затошнило — резко, до подкатывания к горлу. Какая же мерзость.

— Саманта, ты точно в порядке? — его ладонь накрыла мою — тёплая, уверенная, почти собственническая.

Я дёрнулась, будто меня тронули раскалённым железом. Кожа на запястье обожгло — не от температуры, а от отвращения.

— В полном, — выдавила я сквозь зубы. Ложка глухо стукнула о край тарелки — звук показался громче, чем должен был быть. Я поднялась резким рывком — единственное желание сейчас: выбраться отсюда, пока он снова не приблизился, пока не попытался снова прикоснуться.

— Подожди, — голос за спиной — низкий, настойчивый. Рука легла на моё плечо — крепко, не давая уйти.

Я вырвалась — резко, почти яростно — и развернулась к нему лицом.

— Приходи сюда в десять, — прошептал он так близко, что его дыхание коснулось моего уха, горячее и слишком интимное. — Я хочу тебе кое-что показать.

Внутри всё скрутило узлом — тугим, болезненным, как будто кто-то сжал рёбра ледяными пальцами. Я отступила на три шага — будто от пропасти, будто от него самого.

— Ещё раз тронешь меня — сломаю руку, — слова вышли шипением — тихим, но полным правды. Потому что если он попробует ещё хоть раз… я действительно смогу. И сделаю это без малейших колебаний.

На секунду свет над нами дрогнул — лампы мигнули, будто напряжение в сети скакнуло. Всё вокруг стало темнее, плотнее, воздух сгустился. Или это уже от боли у меня темнело в глазах — не разобрать.

— И свои мысли держи при себе, — добавила я, уставившись прямо в него, не мигая. — Или найди кого попроще, кому это понравится. Уверена, тебе хватит здравого смысла больше не попадаться мне на глаза.

Его взгляд дрогнул — на мгновение, едва заметно. Как будто он увидел в моих глазах не просто угрозу, а что-то ещё. Что-то, чего он не ожидал. Что-то, что заставило его на миг замереть. Он молча кивнул — коротко, без улыбки.

Я наконец смогла уйти.

***

Лишь в палате осознание обрушилось на меня почти физически — тяжёлым, холодным ударом под дых. Во мне просыпалось слишком много странного. Слишком чужого. Это пугало — не до дрожи в коленях, но отчётливо, глубоко, как будто кто-то внутри меня медленно поворачивал ключ в давно забытой двери.

Сила, что теперь жила во мне, ощущалась не моей. Будто тело сопротивлялось ей — каждый мускул, каждая клетка протестовали против этого вторжения. Но разум… разум знал.

Это моё.

Всегда было моё.

Видеть чужие воспоминания. Чужие желания. Чужие намерения. Проникать