(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

Свекровь показывала общие фотографии?

— Не начинайте наше общение со лжи, Арина, — её голос звучит мягко, но в нём сталь. Неприятная такая, скрежещущая. Вроде бы говорит без злобы, без цинизма, но внутри становится гадко. Плохо, что она знает правду. — Я знаю, кто вы.

— Не переживайте, я здесь не для того, чтобы вернуть бывшего мужа, — не юлю, говорю сразу, стараясь держать голос ровным. Сердце предательски сжимается на этих словах. Это ведь правда. Так почему же от одной мысли, что уеду отсюда, становится так одиноко? Я давно поборола это чувство, быть его не может. Просто осадок остался.

— Я разделяю личное и профессиональное. Я здесь исключительно для работы.

— Надеюсь. Вы выглядите умной женщиной и не захотите войны за мужчину. Тем более, на моей территории.

Я и раньше не думала, что она лапочка, но теперь вижу её настоящую. Она не дура, не глупая фифа, которая не могла бы привлечь Августа. Умная, мыслящая рационально, не поддающаяся на эмоции. А ещё расчётливая — это видно по её хитрым, лисьим глазам.

— Войны не будет, — выдерживаю её взгляд, не отступая. — Мне это не нужно.

Она чуть склоняет голову набок, будто оценивает меня заново, изучает каждую черту моего лица.

— Тогда мы сможем работать, — говорит она после короткой паузы. — Но предупреждаю: я не терплю интриг.

— Я тоже, — отвечаю. Хочется уже встать и уйти, сбежать от этого ледяного взгляда. — Всё, что меня интересует, — это работа. Для вашего спокойствия: я задержусь здесь ненадолго.

— Хорошо, — она кивает, и уголки её губ чуть поднимаются в почти незаметной улыбке. — Скажите мне, когда решите уехать. Я лично закажу вам такси до города.

И вся такая милая, что аж челюсть сводит от напряжения.

— Буду иметь в виду. Я могу идти работать?

— Идите, — кивает она.

Я спрыгиваю со стула, хватаю планшет и, чувствуя на спине её испепеляющий взгляд, несусь в здание отеля. Поглядываю на часы. Странно — малышка даже ничего не писала. А уже пора обедать. Видимо, заигралась со своей новой подругой.

Пытаюсь забыть о недавнем разговоре, заказываю ей покушать и спешу в детскую комнату. Там моя крошка сидит одиноко за столом, что-то рисует. Я сразу подхожу к ней сквозь шум и крики детей.

— А ты чего тут одна? Где твоя подруга? Родители забрали? А ты чего мне не пишешь, Настён?

Сердце обливается кровью за малышку, а она радостно поднимает голову, подхватывает лист и показывает рисунок, где изображены две девочки. Одну я узнаю сразу — у Настёны есть точно такой же сарафан.

— Во! Кр-расиво?

— Красиво, — растерянно шепчу, чувствуя, как в горле встаёт ком.

— Хор-рошо, — бережно кладёт листочек на стол и разглаживает его маленькими ладошками. — Это Маше. Её забр-рал папа, но я решила посидеть ещё и пор-рисовать. У меня в комнате листочков осталось мало.

— Моя ты крошка, — целую её в висок, растаяв от такого подарка. — Я сегодня же принесу тебе ещё листочков.

— Хорошо! А теперь пойдёт домой? Хочу в кроватку, устала.

— Пошли, — подхватываю её на руки и крепко прижимаю к себе. За полдня так соскучилась, что просто нет сил. Обнимаю её ещё крепче, отрываю от стула и аккуратно ставлю на ножки. — Рисунок свой не забудь.

— Да! — радостно откликается она, быстро хватает рисунок и закидывает рюкзачок за спину. — А то будет некрасиво! Маша мне подарила одежду для кукол, а я ей одну куколку, но мне показалось, что этого мало! И я нарисовала нас!

— Умничка, — улыбаюсь ей, чувствуя тёплую волну гордости. — Думаю, ей очень понравится.

Пока она взахлёб рассказывает, как провела полдня, мы привычно идём домой. Обедаем, смотрим мультики, смеёмся. В свободную минутку повторяем изученные буквы — мы активно занимаемся, и уже дошли до буквы «Й».

— Йод, — ходит она по комнате, задумчиво перебирая слова. — Йожик…

— Нет, — тихонько и ласково смеюсь, чтобы не обидеть её. — Ёжик на букву «ё». Забыла?

— Ой, — смущённо прикрывает губки ладошкой. — И ёлка на букву «ё»… Как мало слов на букву «йо»!

— Ладно, котёнок, подумай пока, какие ещё могут быть слова, а мне нужно поработать. Тебе что-нибудь принести?

Она отрицательно качает головой, берёт планшет и устраивается на кровати. Вот и позанимались — теперь можно и мультики посмотреть. Но я сама виновата, не могу сейчас уделить ей достаточно внимания.

Собираюсь, машинально иду к выходу.

— Мамуль, погоди, это не мой! — вдруг слышу за спиной её голос.

А? О чём это она?

Не успеваю обернуться, как слышу глухой звук падения. Поворачиваюсь и вижу, как дочка летит на пол и больно ударяется локтями о пол. А через секунду раздаётся пронзительный детский плач, который парализует и в ту же секунду даёт силы стартануть.

Подлетаю к ней, аккуратно поднимаю.

Вот же дети! Сколько бы не падали, всё равно каждый раз душу выворачивают!

— Тише, котёнок, тише. Сильно ударилась?

Она всхлипывает, трёт локоточки и плачет навзрыд.

— Больно-о-о… Я хотела маме планшет вернуть, запуталась в пледе, и…

Сквозь слёзы она едва выговаривает слова, а я торопливо утираю её мокрые щёки.

Внутри всё сжимается от её плача и беспомощности.

Осматриваю локти — они покраснели, но на одной руке идёт кровь. Несильно, всего две-три царапины. Откуда? Смотрю на пол и понимаю — у планшета, который она несла и уронила первым, треснуло стекло. Видимо, она упала прямо на него и поранилась.

— Я его р-разбила-а-а… Маму нар-ругают!

— Солнце моё, — улыбаюсь сквозь тревогу, стараясь сменить её настрой. — Я рада, что ты переживаешь за маму, но давай сначала сходим к медсестре, а потом уже разберёмся с планшетом, хорошо?

Она шмыгает носом, но согласно кивает.

Аптечки у меня с собой нет, поэтому первым делом веду ребёнка в медпункт. А планшет… Чувствую, мне за него достанется, но сейчас это последнее, о чём я думаю.

Глава 9. Арина

— Вот и всё, — мягко улыбается медсестра, приклеивая маленькие пластыри на наши порезы. Протягивает Настёне яркую конфетку, и моя крошка чуть смущается, словно не знает, можно ли брать.

— Держи, заслужила. За то, что не плакала.

Настёна неуверенно, но с благодарностью берёт конфету и тихо говорит:

— Спасибо.

Они обмениваются коротким, тёплым взглядом. Екатерина Семёновна переводит всё внимание на меня, прищуривается по-доброму:

— Вот и всё, а вы боялись. Пару царапин, ничего страшного.

— Я каждый раз боюсь, когда с ней что-то случается, — признаюсь, чувствуя, как внутри снова накатывает тревога. — У неё часто ранки гноятся, если