(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

Озабоченный муж-чудовище просыпается, будто только этого и ждал. Я ощущаю его ладони на своей талии. Он обнимает меня, прижимает к себе — крепко, уверенно, без вариантов, как будто ставит метку: моя.

— Не видел тебя полчаса уже, а уже соскучился. Всё бегаешь и бегаешь… Когда уже отдохнуть сядешь?

— Вечером, — отвечаю многозначительно, и сама слышу в голосе обещание.

— Не-а, — самодовольно тянет он. — Я тебе отдохнуть не дам.

— Времяпрепровождение с детьми и мужем… лучший отдых, — парирую, стараясь держаться строго, но губы всё равно предательски тянет в улыбку.

И припоминаю его это: «жена».

— Мужем, — смакует это слово. — Нужно, кстати, исправлять. По сути, мы не в браке… А я не хочу врать людям, что ты моя жена. Хочу говорить правду. Но слово «бывшая» звучит как-то… по-дурацки, да?

Смотрит так, будто и шутит, и серьёзнее некуда одновременно. В голосе — привычная уверенность, но под ней пробивается то самое, настоящее: желание закрепить, удержать, назвать своим по праву.

— Это сейчас своеобразное предложение руки и сердца?

— Обожаю тебя за твою сообразительность.

— М-м, я подумаю, — отвечаю играючи, хотя внутри всё стягивает приятным, щекочущим волнением. — Надо узнать тебя получше. Вдруг ты против детей? У меня их двое.

— Отлично. И у меня двое, — усмехается он. — Возможно, через пару недель третий будет.

Я округляю глаза от шока. Сердце делает кульбит.

— Я про котёнка, — спешит успокоить, но улыбка у него такая, будто он специально поджёг. — Хотя… я бы и от пацана не отказался.

Последние слова он буквально урчит мне в ухо, и у меня по коже бежит дрожь, предательская и горячая.

— Не уверена, что я смогу забеременеть… — говорю со скрипом. Он должен это знать, но видимо, говорит это в надежде. — Настя получилась чудом. Машу вообще… пришлось прибегнуть к помощи. А к ещё одному суррогатству я не готова. Хотя…

— Нет! — грозно отзывается он.

Жёстко. Мгновенно. Так, что спорить не хочется даже мне. Я правда и не собиралась. Просто хотела немного поджечь фитиль.

— Тише-тише, — поднимаю ладони, сдаваясь, но в глазах пляшет озорство. — Я просто только что поняла действенный способ забеременеть.

— Какой?

— Через полгодика подстраиваем твою измену, я уезжаю, а через пару недель узнаю о ребёнке. Закон подлости, — отвечаю ему легко.

Он замирает на долю секунды, а потом прищуривается: опасно, по хищному.

— И потом возвращаешься же?

— Ну конечно. План же такой, — киваю максимально серьёзно, едва сдерживая смех.

Мы тихо смеёмся. Он целует меня в губы коротко, но так, что у меня внутри всё становится мягким, расплавленным, будто меня просто выключили и включили заново.

— Ни за что больше не отпущу, — выдыхает в губы. — Чёрт с ним, с сыном… мне хватает и моего цветника. Потом котёнка-мальчика просто возьмём.

Я не могу сдержать улыбки, обнимаю его в ответ и прикрываю глаза.

Как же с ним всё-таки хорошо… до ломоты в груди. До странного, почти страшного ощущения, что вот оно — то самое место, где можно перестать держать оборону.

— Может, пока никого нет?.. — летит от него игриво. А ладони медленно скользят с талии на копчик.

Я распахиваю глаза.

— Здесь? Ни за что!

— Я про поцелуй, — ухмыляется. — Когда ещё получится? У нас гости. И дети.

И последние где-то задерживаются.

А у меня, наоборот, азарт включается. Внутри щёлкает тумблер: «проверим, насколько ты выдержишь».

Ну, сам напросился.

Тянусь к губам и начинаю буквально играться с ним — медленно, вредно, сладко.

То за губу укушу, то поцелуй прерву на самом горячем месте. А потом — медленно-медленно дотронусь до его языка своим, едва-едва, как искрой.

Он резко отрывается, смотрит на меня так, будто сейчас действительно сорвётся.

— Я убью тебя, — шипит мне в лицо.

— Не сможешь, — уверенно заявляю.

— Не смогу. Слишком люблю.

— Я тоже люблю тебя, — выдыхаю, всё ещё не в силах прийти в себя. И пока два наших цветочка где-то ищут коробку для котят, я снова целую Пятницкого в губы, забываю обо всех гостях и наслаждаюсь каждой минутой с ним…