Я обязательно вернусь. Книга 2 - Нора Ольвич

— Ваша светлость, как можно — гвардеец из последних сил боролся с водой, но вёсла отдавать не хотел.

— Послушайте, вам нужен отдых, это ситуация, в которой нам нужно использовать все наши возможности и ресурсы, на баркасе дети, и мы с мадемуазель Илоной будем грести в паре с мужчинами. Если сядем на четыре весла, то увеличим скорость. Это приказ! Графиня, держите детей крепче и согревайте их своим теплом и дыханием. Жанна кутала себя и детей в брезент.

Мы подключились с Илоной, было тяжело, четверо отдыхают, четверо гребут. На руках перчатки, надеюсь, мозоли не сразу дадут о себе знать. Сколько это длилось по времени, не могу сказать. Силы были на исходе, зато было тепло. Ныли все мышцы. Тело было не готово к таким нагрузкам. Наконец-то поставили парус, рыбак сказал, что подул попутный ветер. И мы поймали его! Месье Жак умело помогал управляться с парусами. Брызг волн и волнительный крен. Наше маленькое судно развило приличную скорость. Сидя на дне бота, крепко держала Анжелик. Прижимая к себе девочку одной рукой, другой держалась за канаты. Укрылись какими-то тряпками.

— От порта отходит трёхмачтовая каравелла. Боюсь, что наши пути могут пересечься, — рыбак вглядывался в даль.

— Неаполитанский флаг! Наши молитвы были услышаны, — мужчина из охраны снял светлый сюртук с себя и стал им махать, привлекая внимание капитана, да хоть кого-то на судне.

Оно воистину нам послано было самими небесами.

Бот на каравелле заметили, и капитан взял курс на пересечение с нашим. Замерев в ожидании, мы были просто на грани. Два таких разных судна наконец-то встретились, ещё дополнительное время, и вот спускается спасительная верёвочная лестница.

Первым по ней поднялся месье Жак, он вёл переговоры с капитаном, сказав, что мы испанцы, что на баркасе две благородные сеньоры с детьми, одна из них графиня, вдова испанского графа с наследным малышом. Вторая девушка — взрослая дочь графа. Мы просим убежища! Из-за обострённых отношений Испании и Франции хотим отплыть немедленно в Неаполитанское королевство, в имение графини.

Капитан судна, не молодой уже мужчина, незамедлительно отправил несколько матросов на баркас, нам в помощь. Для испанцев благородные женщины священны.

Я же тем временем обратилась к рыбаку, на чьём судёнышке мы совсем недавно боролись с волнами, сказав, что ему нельзя возвращаться. Светловолосый крупный мужчина лет сорока смотрел на меня, глазами цвета летнего солнечного неба, и, потихоньку осознавая истину, слушал:

— Кто остался у вас в деревне? — спросила осторожно.

— Дом, да соседи, жена умерла родами три года назад, а больше детей бог и не дал.

— Поедемте с нами, я предлагаю, вам службу.

Рыбак посмотрел на мои ладони, на стёртые от гребли перчатки, на обветренное лицо и губы:

— Я рад буду служить вам госпожа графиня — и он склонил голову. Вот и ладненько, и не графиня я совсем, но не суть, разберёмся.

Все, женщины, что находились на баркасе, были одеты в мужские костюмы, и подняться по верёвочной лестнице проблем не было. Нужно было только перебороть свои страхи и крепче держаться за эту самую лестницу, а вот дети этого сделать не могли. Графиня была бледна, страх за детей и усталость мешал ей принимать правильные решения. Видя такое дело, месье Жак спустился снова в баркас, мы привязали к нему Антонио, и он поднялся снова наверх, затем также поступили с Анжелик, привязав её к кузнецу Вейлру. Капитан на борту взял малышей под свою опеку. За детьми мадам Жанна смело полезла вверх, прихватив свои вещи. Затем поднялась я со своим грузом, и так каждый из нас.

Наконец-то мы оказались на судне с вещами, обессиленные, но полные надежды на спасение. Баркас решили забрать с собой, обговорив дополнительную оплату, матросы поднимали его долго. Необходимо было закрепить его как-то на задней части судна. Нам предоставили три каюты. Сказав, что ещё одна занята тоже беженцами, испанцами, а другая — путешественником каким-то там, который возвращался домой. Эта информация прошла мимо сознания.

Судно шло в Неаполитанское королевство в порт Сорренто, в пути должны были находиться примерно три недели, а при попутном ветре и за две недели планировали справиться.

Самую большую каюту мы заняли с детьми, и мадемуазель Илоной. Остальные помещения отдали мужчинам. Все вещи свалили под полки для сна, достали еду и воду. Часть оставили себе. Всё остальное передали мужчинам. От усталости действовали практически на автомате. Перекусив, мы задвинули занавеску на иллюминаторе, разулись и упали на твёрдые полки, с грубыми одеялами.

Я сняла камзол, свернула его и сунула под голову вместо подушки. Оставшись в мужской рубашке, ослабила повязку, которой была перемотана грудь. Спать. Илона залезла на верхнюю полку, я порекомендовала ей там закрепить себя ремнями, мало ли вдруг качка усилится. Также мы поступили с детьми, и собой. Я спала на одной полке с Анжелик. Обнимая спящего ребёнка, который беспокойно дёргался и хныкал во сне.

Антонио не отпускал мать ни на шаг от себя, обнимая и дыша ей в шею. Шептал что-то успокаивая. Мы нашли ведро для естественных нужд, установили его за ширму. Если честно было всё равно уже, только бы убраться подальше, и лишь бы не было погони.

И я задала Жанне неимоверно глупый вопрос в такой ситуации:

— Графиня, а вы владеете языком Неаполитанского королевства?

— Нет, баронесса, но давайте спать, а потом мы будем его учить, — раздался тихий смех неунывающей Жанны.

— Все языки мы учим всегда в дороге дорогая, и это традиция. Теперь мы уже смеялись вместе.

Глава 5

Покорность вам не обещала, свою любовь хотела подарить…

Каталина.

Князь д' Фуркево, Париж

Портреты.

Его портрет, написанный рукой дочери. А рядом она — сеньорита Каталина, прекрасная во всём, и всегда на шаг впереди. Зарисовка в карандаше приковывала внимание и рвала на кусочки душу.

Его девочка, смелая и отважная:

'— её глаза на звёзды не похожи

В них бьётся мотыльком живой огонь…'.

— Этот огонь — её блистательный ум, — мысли не давали покоя.

Голос графини преследовал его даже ночью, таких женщин в любовницы не берут, их просят стать жёнами и с надеждой ждут положительного ответа.

Только он это очень поздно понял. Казалось, он никогда не сможет полюбить. Его графиня Жанна, она