Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская

В середине цикла бесед мы сделали перерыв, чтобы осмыслить и проговорить, к чему мы уже пришли и куда идем. Записи этих рефлексий также вошли в книгу. Следующий разговор мы начали с их анализа и выбора дальнейшего пути. И постепенно обсуждения сложились в целостную историю, которая завершается постскриптумом, написанным уже после расшифровки стенограмм диалогов.

Диалог 1: Мозг, заглядывающий в себя

К.А.: Мы с тобой договорились, что я начну с вводных комментариев о важности изучения мозга. Мне хотелось бы затронуть в них главный «нерв» этих исследований – то, что, на мой взгляд, будет определять их развитие в XXI веке. Для этого я прибегну к мысли со-открывателя ДНК Фрэнсиса Крика. Он сказал: «В масштабе истории человечества основная цель научных исследований мозга – не просто понять и вылечить различные заболевания, каким бы важным это ни было, а постичь истинную природу человеческой души»[4]. Души, он сказал. Это слова из его книги 1994 года «Потрясающая гипотеза». И у этой книги есть подзаголовок – «Научные поиски души».

Почти столетием раньше, в 1904 году, ту же мысль в своей нобелевской лекции высказал другой знаменитый ученый – Иван Петрович Павлов: «В сущности, нас интересует в жизни только одно: наше психическое содержание. Его механизм, однако, и был, и сейчас еще окутан для нас глубоким мраком. Все ресурсы человека: искусство, религия, литература, философия и исторические науки – все это объединилось, чтобы пролить свет в эту тьму. Но в распоряжении человека есть еще один могучий ресурс: естествознание с его строго объективными методами. Эта наука, как мы все знаем, делает каждый день гигантские успехи»[5].

Интересная, кстати, параллель. Фрэнсис Крик получил Нобелевскую премию за открытие, очень далекое от нейронауки, однако позже занялся изучением мозга и сознания, посвятив этому последние 25 лет своей жизни. Павлов также получил Нобелевскую премию за работы совсем в другой области – физиологии пищеварения. Но в конце своей нобелевской речи заявил, что будет далее заниматься проблемой мозга и психики, чему он и отдал последующие 32 года.

Т.Ч.: Но Павлов и опасался. Он боялся, я думаю, этой темы.

К.А.: Кто бы не боялся.

Т.Ч.: Он боялся, потому что… Мы договорились, что я не буду прерывать, но… Меня удивило, когда я прочла, что он очень, я бы сказала, жестко относился к своим сотрудникам и говорил, мол, вот это – сознание, всякие такие вещи – это, пожалуйста, в кулуарах, так сказать, а мы серьезные вещи здесь изучаем. И меня это очень поразило, потому что он гениальный ученый, умный человек. И просто так отбрасывать такую важнейшую вещь он не мог. Этому должно быть объяснение.

К.А.: Нет, он ее не отбрасывал.

Т.Ч.: Я и говорю, должно быть объяснение. Значит, он не отбрасывал, а наоборот, как бы…

К.А.: В его нобелевской речи это уже все сказано. Смысл был именно тот, что ты отметила: давайте не будем разглагольствовать о психике и движениях человеческой души – мы строго держимся естествознания и работаем объективными научными методами. Тут очень важно помнить, что туманность разговоров о психике, сознании, душе в конце XIX – начале XX века была настолько велика, что, не перейдя от этих проблем к строго научным исследованиям, можно было навечно остаться на уровне одних разговоров и никак не продвинуться вперед.

Т.Ч.: Салонных разговоров.

К.А.: А его мотив был именно в продвижении. При этом прямо заглянуть в работающий мозг тогда было еще нельзя. Какие возможности были в те годы? Первые клинико-анатомические наблюдения Брока, Вернике, эффекты удаления коры головного мозга у животных – вот и всё. Даже электроэнцефалографии еще не было. И если бы он не ввел свой революционный метод проникать в работу головного мозга по секреции слюнной железы – заглядывать в психическую деятельность… Вообще какая фантастическая идея… А дальше он завершает…

Т.Ч.: Дальше интересная фраза: он пишет про еще один могучий ресурс. Вот я на что обратила внимание. Еще один ресурс – естествознание с его строго объективными методами. Другой вопрос, как этот мост перекидывается между естествознанием и философией…

К.А.: Безусловно. Но тут было его твердое убеждение: несмотря на века исканий глубочайшими мыслителями, сдвинуть эту область сегодня предназначено именно науке. И это выражалось и в установках исследований его лаборатории.

Но двинемся дальше. За месяц до смерти Павлова его посетил один из учеников, Юрий Петрович Фролов. Павлов оживленно рассказывал ему о своих планах и сказал при этом следующую фразу, которую Фролов записал: «Хотелось бы мне встать из могилы лет этак через пятьдесят и посмотреть своими глазами, что станет к тому времени с моей работой над основными законами высшей нервной деятельности»[6].

Т.Ч.: Можно я тебя прерву здесь? Это период, который, кстати говоря, не закончился. Он и сейчас идет: тотального буйства бихевиоризма. Потому что вся биологическая наука, повторяю, большинство ее областей и сейчас таково же. Несмотря на все, что на эту тему уже продумано, она исходит из взгляда на всю ситуацию с психикой как на некий «черный ящик»: мы не знаем, что там происходит. Вот здесь идет некий удар, а здесь идет некий ответ. Этот может быть удар положительный, тогда конфету получаешь, а может быть удар отрицательный, вот тебе наказание. Студентов учат во всех университетах. То есть это по-прежнему везде есть.

Я была сколько-то лет назад в лаборатории Скиннера. Ну, его самого, понятно, уже не было. Но общалась с его учениками, которые уже очень пожилые были. И вот они мне показывали все эти опыты с голубями, голуби там бог знает что вытворяли, чистый цирк Шапито. А потом эти ученые предложили: если хотите, поедем завтра, мы в детском саду работаем с маленькими детьми. Я говорю: так же? Они говорят: так же. Я говорю: ну, стимул-реакция, голуби все-таки, а люди что, так же? Они говорят – абсолютно точно так же, только сложнее, просто это не качественный скачок, а количественный. Все то же самое.

И мы же сейчас это видим везде, это по-прежнему есть. Хотя с мозгом человеческим не так все просто. А может быть, еще менее просто и с мозгом животных, потому что с человеком мы все-таки можем поговорить и тем самым кое-что прояснить. А это значит, мы имеем некий щуп в мозг сквозь язык. Ты можешь хоть как-то представить, что там такое, мозг как бы сам