Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

«Я приехал к себе на дачу 23‐го в полночь, – тотчас оповещает Пушкин друга Нащокина, – и на пороге узнал, что Наталья Николаевна благополучно родила дочь Наталью за несколько часов до моего приезда, она спала. На другой день, я её поздравил и отдал вместо червонца твоё ожерелье, от которого она в восхищении. Дай Бог не сглазить, всё идёт хорошо».

А вот и Ольга Сергеевна пеняет вернувшемуся из Москвы брату: «Всегда, Александр, на несколько часов опаздываешь! В прошлом мае прозевал Гришу, а в этом мае Наташу». Случайно ли, сознательно ли, но Пушкин и вправду после потрясения, испытанного им после рождения Маши, избегал быть свидетелем сего мучительного, но столь значимого в жизни события.

Чуть позднее Пушкин отпраздновал в семейном кругу свой тридцать седьмой день рождения, и никому из домочадцев не дано было знать, что более им вместе по столь счастливому случаю уж никогда не собраться…

После родов Наталия Николаевна долго болела, и близкие, опасаясь за её слабое здоровье, не позволяли ей спускаться вниз – первый этаж «славился» страшной сыростью. Поневоле пришлось ей стать затворницей.

А пока сёстры весело проводят летние деньки, младшая Таша всё ещё не может оправиться после рождения дочери. Даже, когда в начале июня на дачу пожаловала необычная гостья Надежда Дурова, у Натали не достало сил, чтобы спуститься к обеду и познакомиться с легендарной кавалерист-девицей.

Рассказывает о домашних новостях и Екатерина: «27 числа этого месяца состоятся крестины. Тётушка и Мишель Виельгорский будут восприемниками. В этот же день Таша впервые сойдёт вниз, потому что до сих пор Тётушка не позволяла ей спускаться… Вчера она в первый раз выехала в карете, а Саша и я сопровождали её верхом». Какой необычный экскорт! Вновь три сестры вместе.

Крестили маленькую Наташу в церкви Рождества Святого Иоанна Предтечи, там же, на Каменном острове, а её крёстными стали граф Михаил Юрьевич Виельгорский и кавалерственная дама Екатерина Ивановна Загряжская.

Светская жизнь на Островах тем летом изобиловала балами, маскарадами и концертами: ведь дворец на Елагином острове стал резиденцией для августейшей семьи.

Но и сам Каменный остров – великолепное место для отдыха, удобное во всех отношениях. Особенно для Екатерины Гончаровой, не забывавшей, что на противоположном берегу Большой Невки – летние лагеря, в коих стоит кавалергардский полк. А значит – и Жорж совсем рядом!

Княгиня Вера Вяземская много позже уверяла, что Екатерина «нарочно устраивала свидания Наталии Николаевны с Геккерном (Дантесом), чтобы только повидать предмет своей тайной страсти».

Да, то памятное лето 1836‐го дарило ей частые встречи с «предметом воздыханий» – она могла видеть его на пикниках, на верховых прогулках, в Каменноостровском театре, куда съезжалась вся петербургская знать. И, конечно, на даче, где, как ей казалось, Жорж оказывал ей особые знаки внимания, подобно галантному кавалеру. Белокурый красавец-кавалергард не отказывал себе в удовольствии наносить визиты барышням Гончаровым, но прежде всего… мадам Пушкиной.

Однако не могло укрыться от ревнивого взора Екатерины, что якобы влюблённый в неё весельчак и остроумец Дантес бросает отнюдь не платонические взгляды на младшую Ташу. И всё равно, дни те, наполненные весёлыми прогулками и частыми встречами с Жоржем, полны волшебства для Кати Гончаровой. Казалось, все вокруг влюблены друг в друга, – мир заполонила чудодейственная атмосфера любви.

Софья Карамзина исправно исполняет взятую ею роль дочери историографа: «Сегодня после обеда поедем кататься верхом с Гончаровыми, Эженом Балабиным и Мальцовым, и Николаем Мещерским, потом будет чай у Катрин в честь Александры Трубецкой, в которую влюблены Веневитинов, Мальцов и Николай Мещерский. Завтра всей компанией устраивается увеселительная прогулка в Парголово в омнибусе».

И участница той поездки Катрин Мещерская с упоением повествует о чудной прогулке: «…Мы получили разрешение владетельницы Парголово княгини Бутера на то, чтобы нам открыли её прелестный дом, и мы уничтожили превосходный обед – пикник, привезённый нами с собой, в прекрасной гостиной, сверкающей свежестью и полной благоухания цветов. <…> Креман и Силлери[1] лились ручьями в горла наших кавалеров, которые встали все из-за стола более румяные и весёлые, чем когда садились, особенно Дантес и Мальцов… <…> Что до наших мужчин, то они вовсю угостились глинтвейном, который приготовил для них князь».

С.Н. Карамзина. Художник П.Н. Орлов. 1836 г.

Таким запечатлён в истории тот давний нескучный день. Среди гостей развесёлого пикника упомянут и Дантес. Но словно тенью среди утончённых барышень и дам промелькнула Екатерина Гончарова, не сводившая влюблённых глаз с захмелевшего и «румяного» Жоржа.

Немного подробнее об упомянутой Катрин Мещерской княгине Бутера, – именно в её великолепном имении Парголово и веселилась беспечная молодёжь.

Урождённая княжна Варенька Шаховская, она же – графиня Шувалова, графиня Полье и княгиня ди Бутера. Три судьбы, три ипостаси одной русской женщины. Так уж распорядилась судьба, что свыше ей был дарован божественный дар любви. Трижды Варвара Петровна представала перед алтарём в подвенечном платье и трижды сменяла его на чёрный вдовий наряд.

Первым супругом юной княжны Вареньки стал граф Павел Шувалов, отличившийся недюжинной храбростью на ратных полях войны 1812 года и в знаменитой Битве народов под Лейпцигом. Боевой генерал-адъютант скончался скоропостижно в декабре 1823‐го, как считали, от следствий полученных ранений, оставив вдову с двумя малолетними сыновьями. И Варвара Шувалова приняла на себя управление богатейшими имениями и несметными капиталами, проявив неожиданную для молодой светской дамы хозяйственную сметку.

Недолго она жила в Швейцарии. К этому времени относятся воспоминания одного из её соотечественников: «Милая эта женщина, чрезвычайно робкая и застенчивая, вменяла себе в общественную обязанность быть для всех гостеприимной…» Вдовство графини длилось ровно три года, и уже на исходе 1826‐го она венчалась с новым избранником – швейцарцем Адольфом Полье.

Второго супруга на русский манер величали Адольфом Антоновичем, был он французом, родом из швейцарской Лозанны, и перебрался в Россию после войны с Наполеоном. Графский титул даровал ему французский король Карл X, а в России граф Полье был пожалован в камергеры, а затем – в церемониймейстеры. Любимейшим занятием Адольфа Антоновича стало благоустройство парка в Парголово, роскошной усадьбе жены близ Петербурга.

Счастливое супружество длилось недолго: в марте 1830‐го граф Полье внезапно умер. Горю вдовы поистине не было предела. Лишь только спускались лёгкие петербургские сумерки, Варвара Петровна спешила в прекрасный парк, облагороженный неустанными трудами супруга, к гроту-усыпальнице, где отныне покоился её незабвенный Адольф, и ночь напролёт молилась там, призывая покойного мужа.

Да, она умела любить страстно,