Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Граф Мусин-Пушкин был посланником в Лондоне и Стокгольме, дважды состоял в браке и ушёл в мир иной почти девяностолетним старцем, не оставив наследников. Титулованный вельможа приходился братом в одиннадцатом колене родному деду поэта Льву Александровичу Пушкину. Второй женой Мусина-Пушкина стала немка – графиня Шарлотта-Амалия-Изабелла Вартенслебен, после замужества наречённая Елизаветой Фёдоровной.

А.С. Мусин-Пушкин. Неизвестный художник 1770 г.

Её родная сестра, графиня Фредерика Элеонора, вышла замуж за генерал-майора Лотара-Франсуа-Жозефа Гацфельдта, представителя знатного немецкого рода. В 1784 году у супружеской четы родилась единственная дочь Мария-Анна-Луиза Гацфельдт, коя, повзрослев, соединилась узами брака с бароном Жозефом-Конрадом Дантесом. Она-то и стала матерью Жоржа Дантеса.

Дядя Дантеса, брат матери граф Гацфельдт, прусский посол в Париже, в своё время способствовал тому, чтобы его племянник отправился в далёкую северную державу.

…В феврале судьбоносного для России 1812‐го в Кольмаре, французском городке, огласил мир о своём появлении безгрешный ангелоподобный младенец, наречённый Жоржем-Шарлем. То был третий ребёнок и первый долгожданный сын в семье барона Жозефа Дантеса.

Пройдёт чуть более двадцати лет, и Жорж-Шарль Дантес, обворожительный молодой человек со светскими манерами, появится в Северной Пальмире. Первое упоминание о нём в дневнике Пушкина, по счастью ещё не знакомым с Дантесом: «Барон д’Антес и маркиз де Пина, два шуана, будут приняты в гвардию прямо офицерами. Гвардия ропщет».

Не зная русского языка, тем не менее в январе 1834 года Дантес был допущен к офицерскому экзамену и зачислен в Кавалергардский полк корнетом. Явная несправедливость! Потому-то и роптали русские офицеры.

Его сотоварищ Эммануил де Пина, французский монархист, в прошлом – паж короля Карла X, также принят Николаем I на военную службу. Правда, не в гвардию, а в армейский пехотный полк. Но уже в 1836‐м принуждён был подать в отставку и покинуть Россию по обвинению в краже… серебряных ложек.

Право, лучше бы уж Дантес украл ложки! Двое приезжих воришек – один украл столовое серебро, а другой – жизнь русского гения.

Но вернёмся ко времени, когда Дантес только начинал свою карьеру в России. Нидерландский посланник при русском дворе, сорокалетний холостяк барон Луи-Якоб-Теодор ван Геккерн де Беверваард, будет всячески покровительствовать молодому красавцу: поможет обрести ему светские связи, будет содействовать повышению по службе (в январе 1836‐го Жорж Дантес примерит новенький мундир поручика), а в мае усыновит его и даст свою фамилию. И это-то при живом отце «сироты» Дантеса, благополучно здравствующем во Франции!

В свете тогда ходили разные слухи: поговаривали, что Жорж Дантес – либо отпрыск королевской фамилии, либо побочный сын Геккерна, а, возможно, и родной сестры посланника. До сих пор не удалось установить, приходился ли Дантес родственником Луи Геккерну. Возможно, в каком-либо дальнем свойстве они и состояли. Пушкин, видимо, из-за ложных слухов назвал как-то Дантеса племянником барона. Ну, а то, что красавец Дантес и посланник-барон Геккерн состояли в порочной связи, секрета ни для кого не было…

В своих мемуарах Александра Арапова упоминает, что знакомство Дантеса с Геккерном случилось в одном немецком городке, где о заболевшем Дантесе проявил заботу барон Геккерн, который «с этой минуты уже не отходил более от него, проявляя заботливый уход самой нежной матери». Ну а позднее из «нежной матери» чудесным образом превратился для молодого красавца в не менее нежного «отца».

Барон Луи-Якоб-Теодор ван Геккерн. Неизвестный художник. 1830‐е гг. Из собрания Александра Савинова

Ухаживания молодого кавалергарда за Натали Пушкиной, «самой очаровательной женщиной Петербурга», всё более настойчивые, послужили причиной светских пересудов и кривотолков. Но они лишь разожгли честолюбивые мечты светского ловеласа.

Вдобавок ему льстили влюблённость Екатерины Гончаровой, её бесконечное обожание, чуть ли не граничившие с безумством. Впрочем, такая самоотверженность русской барышни была удобной, она, подобно ширме, скрывала истинные намерения француза от чужих любопытных глаз.

Хроника осени 1836‐го

Воскресить течение дней последней осени в жизни поэта (и последний русской осени для Екатерины!) не составляет труда, ведь даже самые незначительные события той поры запечатлены очевидцами – в письмах, дневниках, мемуарах.

15 (?) октября

Семейство Карамзиных с царскосельской дачи, где Софья Николаевна в сентябре отмечала день ангела, перебралось в столицу.

И недавняя именинница описывает петербургскую жизнь брату Андрею Карамзину: «Мы вернулись… возобновились наши вечера, на которых с первого же дня заняли свои привычные места Натали Пушкина и Дантес, Екатерина Гончарова рядом с Александром <Карамзиным>, Александрина – с Аркадием <Россетом>… и всё по-прежнему…»

17 октября

Дантес призывает «отца» и друга барона Геккерна помочь ему в любовных интригах: «Абсолютно необходимо, чтобы ты переговорил с нею, дабы мне окончательно знать, как быть». Возможно, на недавнем вечере у Карамзиных он пытался объясниться с Натали, но получил жёсткий отпор. Госпожа Пушкина, по его разумению, никак не должна заподозрить, что будущий разговор подстроен заранее; напротив, она должна поверить, «будто я таюсь от тебя и ты расспрашиваешь её лишь как отец, интересующийся делами сына…чтобы ты намекнул ей будто полагаешь, что бывают и более близкие отношения, чем существующие…Если бы ты сумел вдобавок припугнуть её и внушить, что…»

К сожалению, несколько слов далее Дантес тщательно вымарал. Но главное сказано – «припугнуть», дабы «предмет воздыханий» стал сговорчивей и согласился на интимную близость! Не занятно ли, что ровно через месяц после сего «страстного» послания Дантес будет помолвлен с Екатериной Гончаровой?!

Ну, а пока Дантес, не без советов «доброго отца», обдумывал попытку объяснения с Натали. Что вскоре и случится.

18 октября.

Пушкин с женой и свояченицами в гостях у Валуевых. «Вечером Мари (дочь князя Петра Вяземского. – Л.Ч.) устроила у себя чай, – пометит в дневнике Софья Карамзина, – были неизбежные Пушкины и Гончаровы…»

Какое удивительное найдено ей сравнение – «неизбежные»! Что больше в нём – иронии или констатации факта?! Да, они всегда вместе – Пушкин и три сестры.

2 ноября

Поистине злосчастный день в семейной хронике поэта, полный обмана, предательства, интриг.

Жорж Дантес, прибегнув к помощи приятельницы Идалии Полетики (она пригласила ничего не подозревавшую Наталию Николаевну к себе домой), Дантес устроил у неё свидание с женой поэта. Его домогательства были Наталией Николаевной отвергнуты, и Дантес пытался даже инсценировать попытку самоубийства из-за якобы неразделённой любви.

Встреча та, ловко подстроенная, положила начало так называемому ноябрьскому конфликту, который усилиями друзей Пушкина удалось погасить.

…Рыжеволосой красавице Идалии Полетике суждено было сыграть фатальную роль в истории пушкинской дуэли. Идалия считалась побочной дочерью графа Григория Александровича Строганова. В бытность свою русским посланником в Испании