Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

10 ноября

Откровенный разговор Пушкина с Александрой Гончаровой, он поверяет ей свои опасения: ведь плут Дантес делает предложение Екатерине с потаённой целью – избежать дуэли, а потом с лёгкостью отзовёт своё слово. Бедная невеста будет «ославлена» в обществе, да так, что позор её падет и на всех сестёр. В их числе и на замужнюю Натали!

15 ноября

Натали Пушкина приглашена на придворный бал, первый в считавшемся уже зимнем сезоне. Она является на нём без мужа, поэт в трауре по матери, Надежде Осиповне, скончавшейся в марте. Вероятно, Натали сопутствуют сёстры. Фрейлина Екатерина Гончарова обязана явиться во дворец по долгу службы, и конечно же, она – в числе придворных дам, сопровождавших императрицу. Но, увы, никем не замечена.

Зато не стихают восторги, обращённые к её младшей сестре. «Пушкина казалась прекрасной волшебницей в своём белом с чёрным платье. – Но не было той сладостной поэзии, что на Елагином», – графиня Софья Бобринская не скрывает восхищения в письме к императрице Александре Фёдоровне.

16 ноября

Пушкин и три сестры на праздничном обеде у Карамзиных, где поднимают бокалы по случаю дня рождения Екатерины Андреевны. За столом Пушкин чуть слышно шепчет графу Соллогубу: «Ступайте завтра к д'Аршиаку. Условьтесь с ним только насчёт материальной стороны дуэли. Чем кровавее, тем лучше». И после тех слов ведёт непринуждённую светскую беседу, шутит как ни в чём не бывало с хозяйкой-именинницей.

Но ещё утром Пушкин принял виконта Огюста д'Аршиака, атташе французского посольства в Петербурге, доставившего ему письмо от Дантеса. Реакция поэта известна благодаря ёмкой и эмоциональной записи Василия Жуковского: «Письмо Дантеса к Пушкину и его бешенство. Снова дуэль…»

Поздно вечером на рауте у графской четы Фикельмонов. Пушкин с женой и Екатериной Гончаровой. Ему нужно встретиться и переговорить с виконтом д'Аршиаком, секундантом противника, и самим Дантесом относительно условий поединка.

От бывшей среди гостей графини Софьи Бобринской, пристально наблюдавшей за Катрин, не ускользнуло ничего: «Под сенью мансарды Зимнего дворца тётушка плачет, делая приготовления к свадьбе. Среди глубокого траура по Карлу X видно одно лишь белое платье, и это непорочное одеяние невесты кажется обманом! Во всяком случае, её вуаль прячет слёзы, которых хватило бы, чтобы заполнить Балтийское море».

Катрин, возомнившая себя уже невестой, явилась на раут в белоснежном платье, выделявшемся на фоне траурных чёрных одежд – при дворе был объявлен траур. Её наряд выглядел крайне нелепо и неуместно, – поистине, смотрелась она «белой вороной». И слишком уж нежно ворковала с Дантесом, привлекая любопытствующие взгляды гостей. Пушкин, явно раздражённый её поведением, по замечанию очевидца, «запретил Катерине Николаевне говорить с Дантесом и… самому Дантесу сказал несколько более чем грубых слов». После чего счёл нужным покинуть раут вместе с женой и Екатериной, явно не желавшей расставаться с ненаглядным Жоржем.

Пушкин, как глава семьи, имел полное право сделать замечание беззаботной Коко, ведь дуэльная история не закончена. Да и она пока прилюдно не объявлена невестой, а от интригана-Дантеса всего можно ожидать. Что тогда будет с его несчастной, потерявшей от любви голову свояченицей?!

17 ноября

Чрезвычайно насыщенный событиями день, а для Екатерины – судьбоносный.

Утром граф Владимир Соллогуб слышит от Дантеса неожиданное признание: да, он намерен жениться на барышне Катрин Гончаровой и не сделал то ранее лишь потому, что барон Геккерн (в разговоре он именует его «стариком») не давал своего «отцовского» благословения. Но наконец-то оно получено, и вопрос о будущей его свадьбе с Катрин решён! Чрезвычайно удивлённый тем признанием Соллогуб тотчас передаёт свой разговор с Дантесом Пушкину.

События продолжают развиваться по своим непреложным законам: Соллогуб едет во французское посольство на встречу с секундантом Дантеса и вместе обсуждают условия поединка. Итак, решено: дуэль состоится 21 ноября в 8 часов на Парголовской дороге; стреляться противники будут в десяти шагах.

Об условиях дуэли граф сообщает Пушкину. В том же послании удостоверяет, что Жорж Дантес «окончательно решил объявить свои намерения относительно женитьбы», однако, весьма опасается, что в свете его свадьба будет расценена как уклонение от поединка. Посему и просит Пушкина словесно подтвердить, что он не станет приписывать «его брака соображениям, недостойным благородного человека…».

Но пока письмо к Пушкину не доставлено, он, не теряя времени, встречается с Климентием Россетом и просит доброго знакомца быть секундантом в ожидаемой дуэли.

Удивительно живой рассказ братьев Климентия и Аркадия Россетов, по счастью, записанный Бартеневым: «Осенью 1836 года Пушкин пришёл к Клементию Осиповичу Россету и, сказав, что вызвал на дуэль Дантеса, просил его быть секундантом. Тот отказывался, говоря, что дело секундантов вначале стараться о примирении противников, а он этого не может сделать, потому что не терпит Дантеса, и будет рад, если Пушкин избавит от него петербургское общество; потом он недостаточно хорошо пишет по-французски, чтобы вести переписку, которая в этом случае должна быть ведена крайне осмотрительно; но быть секундантом на самом месте поединка, когда уже всё будет условлено, Россет был готов. После этого разговора Пушкин повёл его прямо к себе обедать. За столом подали Пушкину письмо. Прочитав его, он обратился к старшей своей свояченице Екатерине Николаевне: “Поздравляю, вы невеста; Дантес просит вашей руки”. Та бросила салфетку и побежала к себе.

Наталия Николаевна за нею. “Каков!” – сказал Пушкин Россету про Дантеса».

Восклицание поэта будто повисло в воздухе и явно не окончено. Верно, оно должно бы прозвучать так: «Каков подлец!» Но для братьев Россет смысл сказанного очевиден…

Известен полный благородства и достоинства ответ Пушкина графу Соллогубу: «Я вызвал г-на Ж. Геккерна на дуэль, и он принял вызов, не входя ни в какие объяснения. И я же прошу теперь господ свидетелей этого дела соблаговолить рассматривать этот вызов как не имевший места, узнав из толков в обществе, что г-н Жорж Геккерн решил объявить о своём намерении жениться на мадемуазель Гончаровой после дуэли. У меня нет никаких оснований приписывать его решение соображениям, недостойным благородного человека».

Участь Екатерины решена, и своим счастьем она всецело обязана Пушкину! Но вряд ли то чувство владело тогда её сердцем.

Примерно в шесть вечера (день тот известен если не по минутам, то по часам!) секунданты вскрыли пушкинское письмо. Вердикт ими вынесен: конфликт прекращён, дуэли не будет! Радостную весть тотчас сообщили новоявленному жениху, который в порыве благодарности воскликнул: «Я надеюсь, что мы будем видаться, как братья!»

«Мы» в его возгласе значило: я и Пушкин. Так и хочется повторить вслед за поэтом: «Каков!» Да и слова о братьях в устах Дантеса обретают ныне