Антон Чехов - Полина Ребенина

Антон видел в лавке множество разных лиц и ситуаций. Проходил перед ним целый ряд фигур, лиц, разговоров. Покупали в лавке и чиновники, и служащие, и крестьяне, бабы и монахи, греки таганрогские и заезжие чумаки. Мальчик же от природы был очень наблюдателен, склонен к насмешке, изображению в лицах, с дарованием театральным. Многое впитал в себя со стороны комической. Но и драматической: с ранних лет зрелище неправды, грубости и насилия ранило – так прошло и через всю жизнь. Скорее всего, из таганрогской лавки родом и прославленный – Ванька, изнывающий у сапожника подмастерьем, который свою печаль изливает в письме: «На деревню дедушке Константину Макарычу!»

Летом, когда не было занятий в гимназии, подрастающее племя Чеховых жило вольготней, слоняясь по прибрежью с рыбаками, иногда отправляясь к дедушке Егору Михайлычу за шестьдесят верст в имение Платова. Ездили не по-барски, а на подводе, часть пути шли пешком, дурачились, забавлялись – в этих поездках открывалась, однако, для Чехова за шуточками и остротами степь, окружение родного Таганрога. Он о ней рассказал позже по-настоящему в волшебной повести «Степь». Она и выпустила его в большую литературу.

Товарищ Чехова Петр Сергеенко вспоминал: «Самые, однако, яркие и благоуханные впечатления юности Чехова связаны не с Таганрогом, а с деревней Княжей, где он проводил летние месяцы у своего деда, управляющего имением графини Платовой. Сами по себе поездки из города в деревню (около 60 вёрст), то на лошадях, то на волах, в течение нескольких дней, с ночлегами под бархатным небом Украины, на душистых коврах свежего сена, – уже одни такие поездки – без старших и без тягостной опеки – должны были вносить в свободолюбивую душу высокоодарённого мальчика целые гаммы новых впечатлений».

А поездках этих кроме красоты природы приоткроется для него очарование нежной женственности. На армянском постоялом дворе, где-то под Ростовом-на-Дону, увидел он юную девушку – она появилась, поразила своей красотой и исчезла. Было это только как молния, однако запомнилось надолго, об этом он позднее написал в рассказе «Красавицы».

В 1874 году Павел Егорович решил построить для своей большой семьи собственный дом на Конторской улице. Для его строительства пришлось взять кредит в 500 рублей. Постройка дома привела к разорению. Подвёл его подрядчик Миронов, всадивший в постройку много кирпича. Торговля, в которой преуспевали в Таганроге греческие купцы, у отца Чехова шла плохо. Чтобы иметь возможность выплачивать кредит, часть нового дома сдали внаем чиновнику суда Селиванову.

В Таганрог провели железную дорогу. На окраине города появился вокзал. Дела лавки Чехова пошли хуже – возчиков и чумаков стало теперь меньше. Павел Егорыч решил, что у вокзала, где уже появились кабаки, надо открыть вторую лавку. Приедет человек, выйдет из вокзала, зайдет в кабак, а тут рядом и лавка, глядишь, что-нибудь да купит.

Все так и сделал. И посадил торговать Александра и Антона – благо лето, в гимназии они не заняты. Получилось только хуже. И для юношей, у которых пропал летний отдых, и для Павла Егорыча: новая лавка не пошла вовсе, выручки никакой, к осени оказался чистый убыток. Прежняя лавка хирела тоже, Павел Егорыч запутался с купеческими делами.

5. Детство и отрочество

Младший брат Антона Павловича, Михаил, вспоминал об их детстве в книге «Вокруг Чехова»:

«Семья нашего отца была обычной патриархальной семьей, каких было много полвека тому назад в провинции, но семьей, стремившейся к просвещению и сознававшей значение духовной культуры. Главным образом по настоянию жены, Павел Егорович хотел дать детям самое широкое образование, но, как человек своего века, не решался, на чем именно остановиться: сливки общества в тогдашнем Таганроге составляли богатые греки, которые сорили деньгами и корчили из себя аристократов, – и у отца составилось твердое убеждение, что детей надо пустить именно по греческой линии и дать им возможность закончить образование даже в Афинском университете. В Таганроге была греческая школа с легендарным преподаванием, и, по наущению местных греков, отец отдал туда учиться трех своих старших сыновей – Александра, Николая и Антона; но преподавание в этой школе даже для нашего отца, слепо верившего грекам, оказалось настолько анекдотическим, что пришлось взять оттуда детей и перевести их в местную классическую гимназию».

Жизнь детей в семье была строго расписана. День начинался и заканчивался трудом. Все в доме вставали рано. Мальчики шли в гимназию, возвращались домой, учили уроки, как только выпадал свободный час, каждый из них занимался тем, к чему имел способность: старший, Александр, устраивал электрические батареи, Николай рисовал, Иван переплетал книги, а будущий писатель сочинял. Антон вообще был из всех самым талантливым на выдумки, но и менее всех склонным к ручному труду. Среди братьев он был белоручка. Он устраивал лекции и сцены, кого-нибудь представлял или кому-нибудь подражал, но не стремился к физическому труду, как другие братья, – ни к переплетному делу, ни к разборке и сборке часов, ни к чему подобному…

Вечером, когда отец приходил из лавки, то начиналось пение хором: отец любил петь по нотам и приучал к этому и детей. Кроме того, вместе с сыном Николаем он разыгрывал дуэты на скрипке, причем маленькая сестра Маша аккомпанировала на фортепьяно. Мать, вечно занятая, суетилась в это время по хозяйству или обшивала на швейной машинке детей. Всегда заботливая, любвеобильная, она, несмотря на свои тогда еще сравнительно молодые годы, отказывала себе во многом и всю свою жизнь посвящала детям. Она очень любила театр, но бывала там не часто и когда наконец вырывалась туда, то с нею вместе, для безопасности возвращения, отправлялись и сыновья-гимназисты…

Антон Чехов в 1874 г.

Антон в детстве был веселым, непоседливым и любил дразнить и вышучивать других. Он постоянно насмешничал над братом Николаем, который немного косил с самого раннего детства и ходил, прищуриваясь на один глаз и склонив голову на плечо. Антон то и дело высмеивал его: «Косой, дай покурить! Мордокривенко, у тебя есть табак?»

Старшие братья еще застали благополучное время в жизни семьи и получили то образование, к которому тяготело просвещенное купечество с середины XIX века. Для изучения французского языка нанял Павел Егорович француза, который ходил на дом, позднее его сменила мадам Шопэ. В результате Александр и Николай через несколько лет свободно болтали по-французски. Для Николая был приглашен учитель музыки Рокко, учивший его