Роковой 53-й. Смертельные игры - Елена Анатольевна Прудникова

на очную ставку”. Я говорю: “Почему меня не вызвали? Я рассчитывал, что я на ней буду”. Они говорят: “Слушай, там такие раскрыты дела, что решили тебя не волновать”. Во время той очной ставки был вызван Ванников, который показывал на него. А Ванников был заместителем Михаила в свое время…

И вот вызвали Ванникова и других, устроили очную ставку. Ну, эти показывают одно, а Михаил был горячий человек, чуть не с кулаками на них. Кричал: “Сволочи, мерзавцы, вы врете” и т. д., и проч. Ну, при них ничего не могли обсуждать, вывели арестованных, а Михаилу говорят: “Ты иди, пожалуйста, в приемную, посиди, мы тебя вызовем еще раз. А тут мы обсудим”.

Только начали обсуждать, к ним вбегают из приемной и говорят, что Михаил Каганович застрелился. Он действительно вышел в приемную, одни говорят, в уборную, другие говорят, в коридор. У него при себе был револьвер, и он застрелился».

Этот отрывок нуждается в некоторых пояснениях. По-видимому, в 1941 году НКВД раскапывал достаточно старую историю, времен 1937–1938 годов. Тогда Михаил Каганович был наркомом оборонной промышленности, а Ванников — его заместителем. К 1941 году роли поменялись: Михаил Каганович (не из-за интриг, а по причине непригодности к посту наркома) «спустился» до директора завода, а Ванников, наоборот, стал наркомом. НКВД предоставил материалы на Михаила Кагановича, и Политбюро — что? Приказало его арестовать? Нет, ничего подобного: изучив все материалы, оно должно было дать санкцию на арест, после чего в дело вступали уже НКВД и прокуратура.

Не важно, сколько правды по поводу невиновности Михаила Моисеевича содержится в этом рассказе. Важна не его вина, а механизм принятия решения. Обратите внимание: Михаил Каганович не входит в высшую номенклатуру, он всего лишь директор завода и брат одного из членов Политбюро. Время на дворе — август 1941 года, представляете, какое времечко? Тем не менее Политбюро тщательно изучает все материалы на Кагановича, проводит очную ставку с Ванниковым и даже после этого еще не делает никаких выводов. Вывод сделал сам Михаил Каганович — он застрелился, чем, по логике того времени, признал свою вину. Тем не менее дело продолжать не стали, Михаил Каганович остался членом ЦК, похоронен на Новодевичьем кладбище.

Вот так проводились аресты людей из верхушки. А тут у них, видите ли, интуиция взыграла…

Итак, мы имеем трех человек из верхов, соизволивших оставить воспоминания о том дне. Хрущев несет неизвестно что, Молотов и Каганович начинают крутить и мямлить, хотя с тех прошло больше тридцати лет, и, казалось, чего им бояться? Если была причина для ареста Берии, так и назвали бы. Получается, что этой причины либо не было, либо случилось что-то такое, что даже на старости лет, когда события стали давно прошедшими, у свидетелей напрочь отшибло память. Может, вся вина Берии заключалась в том, что они действительно хотели власти?

А зачем им власть? У Ленина не было выбора, он воплощал в жизнь великую теорию, у Сталина тоже не было, он спасал страну, а у Хрущева? Все работает, все крутится, высокий пост, нехилое содержание — живи и радуйся. Нет, бывают люди, которые хотят просто властвовать, но такие редко добиваются своего и обычно это дело проваливают. Кстати, Хрущев и провалил…

Роковая кнопка

— А ты разве не хозяйка своих рук?

— Нет, я не хозяйка своих рук.

М/ф «Маша больше не лентяйка»

Итак, что решили делать с Берией, непонятно — то ли рискнуть возразить, то ли снять, то ли задержать для проверки истории тридцатилетней давности. Однако что-то решили, собрали заседание. И что дальше?

Вспоминает Хрущев:

«…Мы условились, как я говорил, что соберется заседание Президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК. Маленков должен был открыть не заседание Президиума Совета Министров, а заседание Президиума ЦК партии…

…Когда Маленков открыл заседание, он сразу поставил вопрос:

— Давайте обсудим партийные вопросы. Есть такие вопросы, которые необходимо обсудить немедленно.

Все согласились.

Я, как мы заранее условились, попросил слова у председательствующего Маленкова и предложил обсудить вопрос о товарище Берия. Берия сидел от меня справа.

Он сразу же встрепенулся, взял меня за руку, посмотрел на меня и говорит:

— Что ты, Никита? Что ты мелешь?

Я говорю:

— Вот ты и послушай. Я об этом как раз и хочу рассказать.

Вот о чем я рассказал. Начал я с судьбы Гриши Каминского… У меня все время в голове бродила мысль о том, что вот такое заявление сделал Каминский и никто не дал объяснения — правильно или неправильно он говорил, было это или не было. Потом я указал на последние шаги Берия уже после смерти Сталина…»

Дальше он перечисляет все, в чем был не согласен с Берией, — про национальные республики, про Германию и т. д.

«…Я закончил словами:

— В результате действий Берии у меня сложилось впечатление, что он не коммунист, что он карьерист, что он пролез в партию из карьеристских побуждений. Он ведет себя вызывающе, недопустимо. Невероятно, чтобы честный коммунист мог так вести себя в партии…

…Потом остальные выступали…

…Когда все высказались, Маленков, как председатель, должен был подвести итог и сформулировать постановление. Он, видимо, растерялся, заседание оборвалось на последнем ораторе. Получилась пауза.

Я вижу, что такое дело, и попросил Маленкова, чтобы он мне предоставил слово для предложения. Как мы и условились с товарищами, я предложил поставить на пленуме ЦК вопрос об освобождении Берии от обязанностей заместителя председателя Совета Министров, от поста министра внутренних дел и, в общем, от всех государственных постов, которые он занимал.

Маленков все еще пребывал в растерянности. Он даже, по-моему, не поставил мое предложение на голосование, а нажал секретную кнопку и вызвал военных, как мы условились. Первым зашел Жуков. За ним — Москаленко и другие генералы. С ними были один или два полковника…»

А эти-то откуда взялись? Собрались члены Президиума ЦК обсудить недостатки в работе, а в соседней комнате — вот ведь совпадение какое! — уже сидела команда. Не из воздуха же генералы по маленковскому звонку материализовались…

Итак, по Хрущеву, дело было так: Президиум ЦК сговорился между собой, основываясь на каких-то смутных слухах и хрущевской интуиции, взять и по-простому лишить всех государственных постов второе лицо в государстве (напоминаю: фактически первое!), подготовился к этому, отобрал команду из верных военных, договорился с ними обо всем, даже об условном сигнале. Берии высказали все претензии и, даже не выслушав — а вдруг он сумеет