Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Но в жопу вонзилось шило — быстрее распутать дело до конца. Две недели сидел отстранённый, ощущая, как сжимается удавка, несмотря на отказ в санкции на арест. Сейчас не хотелось терять ни часа. Как только закончился дождь, вновь оседлал велосипед и покатил на противоположный конец посёлка — к наинепосредственному начальству.

В те годы оперативный аппарат угрозыска и ОБХСС в периферийных райотделах был крайне невелик — по два-три человека в каждой службе. Даже не отделение, а группа. Старший инспектор с потолком роста всего лишь до майора возглавлял этот миниколлектив.

Капитан Игорь Саевич, всего-то года на четыре старше Леонида и с тем же небольшим преимуществом в стаже службы, сосредоточенно рубил дрова для баньки. На горемычного подчинённого уставился как на тень отца Гамлета.

— Лёнька? Я должен нацепить тебе браслеты за побег или зажмурить глаза, чтоб ты успел слинять?

— Табельное с собой? Чтоб пристрелить в спину при попытке к бегству? Остынь, Игорь. Отбелили меня подчистую. Завтра выхожу. Можешь включать в график дежурств по РОВД.

Старший опер отбросил топор и шагнул навстречу.

— Не п…дишь? Ну и хорошо. Жалко было тебя, пацана-дурошлёпа. Да и мне Васечкин успел выговорешник вкатить «за недостаточную воспитательную работу среди личного состава», конкретно — среди тебя.

— Тут он прав. Когда ты мне последний раз рассказывал о миролюбивой ленинской внешней политике КПСС?

Капитан заржал.

— Заходь. И сейчас не расскажу. Зато налью и в баньке веником отделаю. Ментов не часто сажают. Но выпускают ещё реже. Стало быть, есть повод.

— Даже два. Ночью Васечкин пытался меня убить, поджёг дом. Поздравь меня с днём рождения, со вторым.

— Ни хера себе… Что, сгорел?

— Дом почернел, вагонку надо менять, а так — нормально, соседи потушили. Но я всё равно у Силантьевича ночевал. Как чувствовал.

— Во как… Почему считаешь, что это именно наш майор отметился? Скот он, конечно, отменный, но не до такой же степени. Ладно, заходи. Расскажешь.

Леонид вывалил ему всё.

— Прокурорский следак, в числе прочего, пометил все улики в отношении Кондратовича. С какого перепугу оперативник ОБХСС взял табельный ПМ из дежурки и вернул лишь на следующий день? Собирался охотиться на уток или брать особо опасную банду спекулянтов семечками? Как ты помнишь, один патрон из шестнадцати, что он вернул в дежурку, 1967 года, остальные — одной серии и 1964 года.

— Помню.

— Именно в эту ночь на 15 мая убита Софья Шинкевич. Жена Кондратовича утверждает, что муж был «на служебном задании». То есть — алиби нет.

— Уже говорит, что попутала. Был он дома, конечно.

— Сам понимаешь — врёт. Прокуратура её расколет на раз. Ну и остальное ему выложил. Как Кондратович прикрывал торговку, предупреждал о любых проверках, а та чемоданами возила из Минска барахло, пошитое грузинскими цеховиками, и продавала через райпо, не пробивая по кассе. Что-то подельники не поделили, извини за каламбур.

Они пообедали вместе, прервав беседу, потому что накрывала на стол жена старшего сыщика Ольга. Капитан был высок, кучеряв, это не скрывала даже короткая уставная стрижка, видный из себя, что способствовало диким приступам ревности у его половины. Любая служба после 18−15, в угрозыске такое неизбежно, вызывала массу вопросов. Саевич никогда не изменял (с его слов)! Опера знали: на командировки табу не распространялось.

Пока благоверная крутилась рядом, на кухне голосила лишь радиоточка, предлагающая слушателям новости о передовиках посевной, концерты Ольги Воронец и песни областного народного ансамбля «Бярозанька», удовольствие обходится всего в 50 копеек в месяц, и оно обязательно: слушаешь или не хочешь слушать — всё равно плати. Наконец, женщина отлучилась ненадолго.

— Лёня! Ты вот что. Прячься. А там приходи в РОВД — к пятиминутке. Я позвоню в Минск. Всё не быстро, пока подпишут приказ по управлению, что ты восстановлен, пока пришлют… А у меня три свежие кражи. Поножовщина на танцах в клубе. В Кобыльниках мотоцикл украли. Зашиваемся вдвоём. В понедельник же приступишь.

— А основное нераскрытое дело? Об убийстве Шинкевич?

— Поработаем. Но тут без прямой команды из области — сам понимаешь. Они ведут.

— И самое забавное — покушение на убийство драгоценного меня. Знаешь, мне что-то опять жить захотелось.

— Твою мать… Верно. И пожарные не дадут замять, чтоб их самих не сношали за непринятие профилактических мер.

Вот что такое — сыщик до мозга костей, подумал Леонид. У любого опера на уровне инстинкта срабатывает желание спрятать преступление, грозящее повиснуть вечным глухарём и уронить статистический процент раскрываемости. Нет заявления — нет дела. У Игоря рефлекс тоже сработал, хоть речь идёт о покушении на его сотрудника.

— Я не дам замять. Раскрывать не имею права, поскольку — потерпевший. Лицо заинтересованное. Весьма заинтересованное, — он жёстко улыбнулся. — А если неофициально и в нерабочее время — запросто.

Личный сыск ему никто не запретит. Или, как шутят опера, личную сиську. Специальных средств, без которых детективы XXI века не представляют работы, здесь нет в помине. Элементарную прослушку помещения не организовать. Прослушку телефонных переговоров — проще, а толку? У фигурантов, коими интересуется милиция, телефонов нет, или чуть что: «Маня, зайди вечерком, это не телефонный разговор».

Столь же напряжённо с агентурной работой. Это в Минске хватает криминального контингента, хватай на компре и вербуй себе на радость. В Мядельском районе все судимые — почти сплошь за бытовуху или пьяную хулиганку. Если спёр что-то по дурости и сел, то по выходу пашет в колхозе от безысходности, беспаспортный и невыездной, потому что паспорта колхозникам вручать только начали, и то по личному распоряжению Гагарина, закончат, наверно, в 1970-х, до тех пор они — что крепостные. Агентура из них как из говна пуля.

Чуть лучше с доверенными лицами. Участковые дружат с бабками, чьё всевидящее око, пусть с ослабленным годами зрением, замечает многое. Порой эти вредные сущности, лузгающие семки на лавках у забора, работают лучше, чем электронные камеры наблюдения. Но в агенты их не запишешь. Так, наушничают на общественных началах и от избытка вредности.

К сожалению, ночь загоняет бабулек по домам. Кто входил к убитой Софье Львовне в ночь её кончины, не подсмотрели. Явно знакомый, кого впустила сама. Следов взлома нет. А уж кто более знаком, чем Кондратович! Теперь этот ночной гость решил расправиться и с лейтенантом, не найдя ничего более подходящего, чем поджог.

Леонид поделился соображениями с Игорем, когда его супруга окончательно отчалила хлопотать по хозяйству.

—