Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Кроме ма-аленького инцидента. Меня повязали орлы из КГБ, поставили ультиматум: служить в прокуратуре под их опекой или сесть в тюрьму. А в тюрьму я не хочу.

Он поведал о грядущем усилении отделов по борьбе с милицией.

Саевич аж за башку схватился.

— То есть будут следить за каждым нашим пердежом?

— Именно. Раньше это называлось «надзор за следствием и дознанием». Сейчас за любой деятельностью людей в милицейских погонах.

— Может, и правильно, — согласился капитан. — Давно пора прижать подобных Васечкину. Но поверь моему слову, самые ушлые и скользкие вывернутся как всегда. А отчёты надо писать, ментов сажать, об успехах рапортовать. Начнут хватать — кто под руку подвернётся. Таких как я или Силантьевич. Вовремя убегаешь.

Они попрощались, угроза отстегать в баньке веником улетучилась как-то сама собой. Дома Леонид достал и тщательно выгладил форменные синие китель, брюки и рубашку, начистил сапоги. Прибыв в Мядель, надевал их… примерно никогда. Опера получили привилегию болтаться в штатском, чем неизменно пользовались. Сейчас намеревался формой подчеркнуть: я вновь и по праву нахожусь в гордых рядах советской милиции.

Вечером забрался в уединённое местечко на берегу озера Мястро, в июне вода уже прогрелась на мелководье, искупался вдоволь, снимая стресс. Посадить или расстрелять ему больше не угрожают, а вот сжечь заживо — всегда пожалуйста. Какая интересная стезя!

Что приятно, в эти годы купальщикам Нарочанского края не угрожал церкариоз. Если бы окунулся в озеро в 2026 году, быстро покрылся бы пятнами словно леопард-мутант. У прошлого свои преимущества, а жизнь опасна и там, и там.

Глава 4

4.

Утром в качестве приправы к яичнице радиоточка выдала кусок из речи Генерального секретаря ЦК КПСС по случаю открытия какого-то очередного совместного заседания ЦК и Совмина. Леонид много раз видел Гагарина в совершенно непривычной ипостаси партийного вожака вместо Брежнева, списывал происходящее на особенности этой реальности, но только сейчас обратил внимание на странности, ранее не замеченные. Даже вилку отложил, перестав жевать.

Это совершенно иной Юрий Гагарин! Тот — простой как три рубля, натуральный рубаха-парень, улыбка яркостью в сто киловатт, бесконечно преданный делу Ленина-Хрущёва, такой точно выполнит задание как надо и не попытается вручную посадить космический корабль раньше — на территории капиталистического государства. Грамотный технически, но, возможно, не очень далёкий. По слухам, не выдержавший испытания славой — начал бухать и гулять. А когда пытался вернуть себе лётную форму после огромного перерыва, нелепо погиб непонятно по чьей вине.

Нынешний рассуждал о вещах, на три порядка сложнее, чем доступны рядовому лётчику-космонавту. Как будто знал, к чему приведёт продолжение политики Хрущёва-Брежнева — к коллапсу и краху СССР. Менял этот курс, но аккуратно, не разрушая планово-социалистический каркас экономики.

Он — тоже попаданец из будущего! Или нет?

Вряд ли у Леонида когда-нибудь проскочит возможность спросить Гагарина запросто и наедине: Юрий Алексеевич, ты из какого года сверзился в эту реальность? Да и тот не разоткровенничается. Наверняка не спросит: а ты из какого, ну как там?

Проехали. У Гагарина свои задачи и проблемы, у Леонида — свои. Он завершил трапезу и направил стопы на службу.

Двухэтажное с одноэтажной пристройкой здание Мядельского РОВД скромностью своего вида вполне гармонировало с пейзажем посёлка, тоже отнюдь не Парижа. Не доходя полсотни метров, Леонид достал тряпицу и протёр чуть запылившиеся сапоги, чтоб блестели как у кота причиндалы.

У подъезда стояла пара мотоциклов «Днепр» с коляской в милицейской сине-красной раскраске, за ними немец Силантьевича, чуть дальше — «газон». Начальник РОВД получил служебную «Победу» как знак отличия, её списали из автопарка области, получив взамен «ГАЗ-21», «Победа» единственная сохранила родной белый цвет и также виднелась на улочке, оповещая, что главный милицейский босс района прибыл на капитанский мостик (точнее — майорский).

Курившие на крыльце милиционеры глянули ошарашено. Уж кого-кого, а его не ожидали. Как минимум, ни разу не видели опера Воронова по форме, наверно, кто-то подумал: таким и желает быть похороненным.

— Здравия желаю, камрады. Реабилитирован. Правда, без извинений. Возвращаюсь на службу.

Пожал всем руку. Силантьевич:

— А что — по форме? Всегда ж был разгвоздяй, твою налево.

— Гражданку дома пожар подпортил, — соврал Леонид. — Пока хожу в казённом.

— Так ты с гражданкой спал? Ну и как сиськи у той гражданки? — схохмил молодой сержант, другие поддержали.

Сразу за входом находилась дежурка, чуть дальше кабинет Воронова с Саевичем и вторым опером, после него каморка двух ОБХССников и такое же помещение у следователя. На своё рабочее место лейтенант не отправился, сразу — в ленкомнату, куда дежурная часть звала на понедельничную пятиминутку.

— Товарищи офицеры!

Они встали. Вошли Васечкин, его зам, третьим — Саевич. Старший опер ободряюще подмигнул подопечному: всё нормально.

— Садитесь, товарищи офицеры, — проскрипел майор. — Начну с хорошего известия. Получен телекс из областного УВД, что лейтенант угрозыска Воронов более не привлекается к уголовной ответственности за незаконное хранение боеприпасов и наркотических веществ. Подозрение в убийстве с него также снято, — он переждал радостное оживление сотрудников, только Кондратович и его шеф сидели насупившись. — Но следствие продолжается. Делом занимаются прокуратура области и УУР области.

Каким образом они распутывают убийство с удаления в полтораста километров, майор не объяснил и перешёл к другим вопросам. Дежурный зачитал сводку происшествий за выходные, поджог из неё ненавязчиво выпал.

В коридоре по окончании совещания Саевич не позволил Кондратовичу даже отлучиться на крыльцо покурить.

— Демьян Борисович! Немедленно зайдите к нам. У меня поручение из УУР области — повторно вас допросить о Шинкевич.

Тот беспомощно оглянулся в сторону старшего группы ОБХСС, но поддержки не получил. Покорно поплёлся за сыщиками. В их кабинете безропотно уселся на стул посреди кабинета, подальше от столов сотрудников. Так допрашивают подозреваемых или особо ароматную публику вроде бомжей. Леонид с некоторой долей демонстративности уселся за собственный стол на привычно скрипнувший стул. Саевич опёрся задницей на подоконник и начал:

— Демьян, я тебя за Советскую власть агитировать не собираюсь. И рассказывать байки в духе «во всём признайся, и тебе ничего не будет» тоже не стану. Мы всё понимаем. А если не понимаем, то догадываемся. В ночь на 15 мая тебя дома не было. Никакого служебного задания не выполнял. У кого ночевал?

— У Машки… — допрашиваемый колебался не более пяти секунд. — Вы только моей не проболтайтесь, хорошо?