Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

о помощи, которую Господь оказывает ему отныне во всех начинаниях[125]. Пропагандистский характер рассказов об опознании дофина подчеркивала и Франсуаза Отран. Только так, по ее мнению, окружение Карла (военные и политики, привыкшие к более рационалистическому, более светскому, нежели провиденциальному, взгляду на войну и на историю) могло принять и осмыслить вмешательство сверхъестественного в свои дела: они приспособили его под себя, под свои политические, земные нужды[126].

Таким образом, до сегодняшнего дня ни один исследователь не попытался связать возникновение легенды об узнавании Жанной д’Арк дофина с процедурой discretio spirituum, в рамках которой действовали советники Карла и согласно основным принципам которой самопровозглашенный пророк обязан был явить знак своей избранности. Однако, как мне представляется, именно последнее обстоятельство вызвало появление данной истории: в ней поведение Жанны было описано в соответствии с определенными, хорошо известными окружающим нормами. В основе же этих последних лежала схема неизменных поведенческих инвариантов, свойственных любому, в том числе мифологическому, герою. К ним в первую очередь относились: предназначение героя, чье появление на исторической сцене бывает обычно предсказано в ряде пророчеств; подозрения в незаконном происхождении; необычные обстоятельства рождения; неясное или неизвестное место рождения; смена местожительства, имени, общественного положения; удивительно быстрое освоение воинского искусства; завоевание земель и, наконец, бескорыстная служба суверену, законность притязаний которого на престол также подтверждается героем[127]. Узнавание избранного, т. е. истинного, а потому законного правителя страны, выступало, таким образом, одним из неотъемлемых элементов героического поведения. Соответственно, рассказ о свидании в Шиноне не мог не включать в себя момента опознания. Иными словами, данная встреча не могла быть описана иначе: как герой всегда узнает своего короля, так и Жанна узнала Карла[128].

То, что действия девушки оказывались подчинены здесь общей для всех эпох мифологической схеме, подтверждается и эпизодом с тройным испытанием, якобы устроенным ей дофином, о чем сообщал секретарь Ла-рошельской ратуши. Специалистов уже давно должны были насторожить эти волшебные три раза, тем более что в источниках по истории Жанны д’Арк они встречаются постоянно. Так, согласно собственным показаниям девушки в Руане, только на третий раз (ter illam vocem) она поверила в то, что к ней в Домреми явился ангел (а не демон)[129]. По прибытии в Вокулёр она только с третьей попытки (in tercia vice) увиделась с Робером де Бодрикуром[130] – точно так же как только на третий день (in diem terciam) после своего приезда в Шинон она оказалась допущена к Карлу[131]. В соответствии с фольклорными представлениями многих народов, число 3 фигурировало чаще всего именно в предписаниях: необходимо было трижды совершить некое магическое действие, дабы придать действиям главного героя значение сакрализованного ритуала[132]. И тем не менее, несмотря на столь явно выраженный мифологический характер любой из перечисленных выше встреч Жанны д’Арк, многие исследователи относятся к ним вполне серьезно[133].

Как следствие, в специальной литературе не получила должного развития и гипотеза, высказанная Колетт Бон относительно конкретного прообраза сцены узнавания[134]. Французская исследовательница отмечала, что эта последняя «любопытным образом напоминает» библейский эпизод с помазанием Давида, когда Самуил среди многочисленных – более сильных физически и лучше одетых – кандидатов нашел того, кто являлся истинным царем: «И сказал Самуил Иессею: все ли дети здесь? И отвечал Иессей: есть еще меньший; он пасет овец. И сказал Самуил Иессею: пошли и возьми его… И послал Иессей, и привели его… И сказал Господь: встань, помажь его; ибо это он»[135]. Как мне представляется, эта библейская история действительно заслуживает внимания и вполне может рассматриваться как образец, по которому строилось описание встречи в Шиноне, поскольку в основных своих чертах полностью соответствует схеме поведения истинного героя. Впрочем, сама К. Бон не стала сколько-нибудь подробно рассматривать данный вопрос. Она предпочла остаться на вполне традиционной точке зрения, посчитав, что момент опознания вполне мог иметь место в действительности: Жанна, будучи истинным пророком, на самом деле узнала своего короля[136].

4.2. Легенда о королевском секрете

В столь же «рациональном» ключе до последнего времени рассматривалась в историографии и вторая легенда о знаке, якобы данном Жанной д’Арк дофину Карлу, – так называемая легенда о королевском секрете, самые ранние сведения о котором появились уже весной 1429 г. О том, что некоторые откровения девушки «король держит в секрете» (se tenet secrete), сообщал сеньор де Ротселер в письме, отправленном из Лиона 22 апреля 1429 г. и скопированном секретарем Палаты счетов Брабанта[137]. Девятого июля того же года итальянский купец Панкрацио Джустиниани писал своему отцу из Брюгге: «Говорят, что она рассказала ему (дофину. – О.Т.) то, что никто не должен был знать, кроме него самого и Господа (altry ca Dio e luy non le saverare)»[138]. О существовании между Жанной и Карлом какого-то «секрета» сообщали также Ален Шартье[139] и секретарь Ла-рошельской ратуши[140]. Вспоминал о нем и Жан д’Олон на процессе по реабилитации в 1456 г.[141]

Следует отметить, что в большинстве этих откликов не говорилось ничего конкретного ни о форме, ни о содержании секрета: современникам событий было вполне достаточно самого факта его существования, который они – в рамках доктрины discretio spirituum – рассматривали как знак, данный Жанной д’Арк в подтверждение собственной миссии. Это обстоятельство тем не менее не мешало им строить разнообразные догадки о тематике тайной беседы девушки с дофином.

Первое подобное предположение было сделано еще Панкрацио Джустиниани, намекавшим, что секрет, раскрытый Жанной, до того могли знать лишь сам Карл и Господь. Иными словами, речь шла о тайной молитве, содержание которой якобы пересказала девушка во время встречи в Шиноне. Именно эта версия, насколько можно судить, стала одной из основных как в источниках XV в., так и позднее. С молитвы Карла начиналась первоначальная версия «Мистерии об осаде Орлеана», созданная, как полагают исследователи, в 30-е гг. XV в.[142] О ней же сообщал в своих показаниях на процессе по реабилитации духовник Девы Жан Пакерель[143]. Наконец, по свидетельству Пьера Сала, датируемому 1516 г., сам король признавался своему камергеру (который и стал впоследствии информатором автора) в том, что действительно обращался к Господу с тайной молитвой, содержание которой открыла ему затем Жанна д’Арк[144].

Как полагал Оливье Бузи[145], именно в сочинении Сала впервые была представлена гипотеза о том, что молитва Карла касалась законности его прав на французский престол[146]. Это утверждение, однако, не соответствует действительности, поскольку уже в «Мистерии об осаде Орлеана» речь шла об обращенной к Господу просьбе дофина подтвердить или опровергнуть его «способности [послужить